Читаем Ярость полностью

Дом представлял собой двухэтажный особняк, почти такой же внушительный, как Вельтевреден. Он принадлежал другой влиятельной семье из Кейпа, близким друзьям семейства Кортни. Марк Вестон, одноклассник Шасы, потом вместе с ним учился и в университете. Его жена Марджори была ровесницей Тары Кортни. У них было две дочери-подростка; старшую Шон в прошлом году лишил девственности и бросил, ни разу даже не позвонив.

У семнадцатилетней девочки случился нервный срыв, она отказывалась есть, угрожала самоубийством и бесконечно плакала, пока ее не забрали из школы. Марджори Вестон послала за Шоном, собираясь увещевать его и убедить продолжить знакомство с дочерью. Встречу она устроила без ведома девочки и во время одной из регулярных поездок мужа в Йоханнесбург.

Она отвела Шона на второй этаж, в свою комнату для вышивания, и заперла дверь. Был ранний вечер четверга: слуги выходные, младшая дочь в школе, а старшая, Вероника, тосковала в своей комнате наверху.

Марджори похлопала по дивану.

– Шон, садись.

Она решила говорить дружески. И только когда он сел рядом, поняла, как замечательно он выглядит и какие совсем не дружеские чувства вызывает. Даже лучше отца, а Марджори всегда сильно влекло к Шасе Кортни.

Она обнаружила, что, говоря с Шоном, начинает слегка задыхаться, но только положив руку на его обнаженное предплечье и чувствуя упругую мышцу под гладкой кожей, она поняла, что происходит.

Шон обладал безошибочным и надежным чутьем развратника; возможно, он унаследовал его от отца. Он совсем не думал о матери Вероники в этом смысле. Боже! Да она ему в матери годилась. Однако после Клер Ист у него обнаружился вкус к женщинам старше его, а Марджори Вестон была стройна и спортивна, много плавала, играла в теннис и старательно загорала, чтобы скрыть мелкие морщинки в углах рта и первые складки на горле. Вероника была неинтересна и только хныкала, зато ее мать оказалась уверенной в себе, зрелой, но с теми же голубыми глазами, которые сначала и привлекли Шона в дочери, и с еще более тщательно ухоженной густой гривой рыжевато-каштановых волос.

Когда Шон заметил ее возбуждение, прилив крови к щекам под загаром, неровное дыхание, вздымавшее грудь под кофточкой, легкое изменение запаха тела, на которое обычный мужчина не обратил бы внимания, но которое для Шона было все равно что приглашение на карточке с гербом, он обнаружил, что его собственное сексуальное возбуждение обострено двусмысленностью ситуации.

«Дублет, – подумал он. – Мать и дочь. Это что-то!»

Ему не нужно было планировать, его вел безошибочный инстинкт.

– Вы гораздо привлекательней дочерей. Я порвал с Ронни только потому, что не мог быть рядом с вами и не сделать этого…

И он наклонился к ней и поцеловал в губы.

Марджори полагала, что полностью контролирует ситуацию, пока не попробовала вкус его губ. Больше они не разговаривали. Шон склонился перед ней, обеими руками разводя ей бедра, а она лежала на диване с юбкой, задранной до талии. Потом прерывисто выдохнула:

– О Боже, невероятно. Должно быть, я сошла с ума.

Сейчас она в атласном халате сидела у подножия лестницы. Под халатом ничего не было и время от времени она коротко, судорожно вздрагивала. Ночь была теплая, и в доме тепло. Девочки спали наверху, а Марк отбыл в одну из своих вечных деловых поездок. Впервые за две недели появилась возможность встретиться, и Марджори дрожала в ожидании. Как договорились, в 9 вечера она выключила сигнализацию – а Шон опаздывал почти на полчаса. Может, что-нибудь случилось, и он вообще не придет. При этой мысли она обхватила себя руками и жалко задрожала, потом услышала легкий стук в стекло французского окна, выходящего на дворик с бассейном, вскочила и метнулась через темную комнату. Открывая щеколду, она обнаружила, что еле дышит.

Шон вошел в комнату и схватил ее. Он был очень высок и силен, а она превратилась в его руках в замазку. Так ее еще не целовал ни один мужчина – так повелительно и в то же время так искусно. Иногда она задумывалась, кто научил его этому, и эта мысль вызывала ревность. Ее потребность в нем была так сильна, что ее охватывали волны тошноты и головокружения, и если бы он не держал ее, она просто села бы на пол. Он развязал пояс на ее халате. Халат распахнулся, и Шон просунул под него руки. Она встала поудобнее, шире расставила ноги, чтобы он легче мог до нее добраться, и сдержала крик, когда почувствовала в себе его палец, только сильнее надвинулась на его руку.

– Замечательно, – щекотно прошептал ей на ухо Шон. – Как Замбези в половодье.

– Шш, – прошептала она. – Разбудишь девочек. – Марджори считала себя мягкой и утонченной, но его грубые слова усилили ее возбуждение до лихорадки. – Закрой дверь, – хриплым, дрожащим голосом приказала она. – Пошли наверх.

Он отпустил ее и повернулся к двери. Закрыл ее, так что язычок щелкнул, повернул ключ и в то же мгновение повернул его в обратную сторону, оставив дверь открытой.

– Хорошо. – Он повернулся к Марджори. – Все готово.