Читаем Ярость полностью

– Они вышли и теперь будут пользоваться огромным влиянием и почетом, особенно Мандела. А я-то думал, что он остаток жизни проведет в тюрьме, или еще лучше – его сбросят в люк под виселицей.

– Мозес! – Тара была шокирована. – Разве можно так говорить? Нельсон Мандела – твой друг.

– Нельсон Мандела мой соперник, и это борьба не на жизнь, а на смерть, – ответил он. – В Южной Африке может быть только один правитель – либо я, либо он.

– Не понимаю…

– Ты вообще мало что понимаешь, женщина. Но тебе и не обязательно. Единственное, что ты должна делать, – повиноваться мне.

Своими переменами настроения и ревностью Тара раздражала его. Мозесу с каждым днем все труднее было принимать ее назойливое восхищение. Ее светлая плоть начала вызывать у него отвращение, и с каждым разом требовалось все больше усилий, чтобы изобразить страсть. Он мечтал о том дне, когда избавится от нее, но этот день еще не настал.

– Прости, Мозес, я сдуру рассердила тебя.

Они шли молча, но, когда вернулись к Серпантину, Тара покорно спросила:

– Что ты будешь делать?

– Я должен заявить свои претензии на место вождя народа. Не могу предоставить Манделе свободу действий.

– Что ты будешь делать? – повторила она.

– Я должен вернуться в Южную Африку.

– О нет! – охнула она. – Тебе нельзя! Это слишком опасно, Мозес. Тебя схватят, как только ты ступишь на землю Южной Африки.

– Нет, – покачал он головой. – Нет, если ты мне поможешь. Я уйду в подполье, но ты мне понадобишься.

– Конечно. Все, что захочешь… но, дорогой, чего ты надеешься достичь, решаясь на такой риск?

Он с усилием подавил гнев и посмотрел на нее.

– Ты помнишь, где мы столкнулись, когда в первый раз говорили друг с другом?

– В коридоре парламента, – сразу ответила она. – Этого я никогда не забуду.

Он кивнул.

– Ты спросила меня, что я здесь делаю, и я ответил, что когда-нибудь расскажу. Этот день настал.

Он говорил целый час, мягко, убедительно, а она слушала, испытывая попеременно то яростную радость, то ужас.

– Поможешь? – спросил он наконец.

– Я так боюсь за тебя!

– Сделаешь?

– Нет ничего, в чем я могла бы тебе отказать, – прошептала она. – Ничего.

* * *

Неделю спустя Тара позвонила Сантэн в Родс-Хилл и удивилась хорошему качеству связи. Она по очереди поговорила с каждым из детей. Шон отвечал односложно и с облегчением передал трубку Гарри, который был серьезен и педантичен – он учился на первом курсе бизнес-школы. Говорить с ним было все равно что говорить с маленьким стариком, единственной его темой была новость: отец наконец разрешил ему работать часть дня в конторе «Горно-финансовой компании Кортни», учеником.

– Папа платит мне два фунта десять шиллингов в день, – гордо объявил он. – И скоро у меня будет свой кабинет и мое имя на двери.

Когда пришла очередь говорить с Майклом, он прочел матери свое стихотворение о море и чайках. Стихотворение было хорошее, а энтузиазм Тары – искренним.

– Я так тебя люблю, – прошептал Майкл. – Возвращайся скорее домой.

Изабелла капризничала.

– Какой подарок ты мне привезешь? – спросила она. – Папа подарил мне золотой медальон с настоящим бриллиантом…

Тара почувствовала виноватое облегчение, когда дочь передала трубку Сантэн.

– Не тревожься о Белле, – успокоила Сантэн. – У нас был небольшой спор, и мадмуазель еще топорщит перышки.

– Я хочу, вернувшись домой, сделать Шасе подарок, – сказала ей Тара. – Я нашла великолепный средневековый алтарь, который переделали в сундук. Мне кажется, он отлично подойдет для его кабинета в парламенте. Пожалуйста, измерьте стену справа от его стола, под картинами Пернифа: я хочу быть уверена, что сундук там поместится.

Сантэн слегка удивилась. Тара никогда не интересовалась старинной мебелью.

– Конечно, измерю, – с сомнением пообещала она. – Но помни: у Шасы очень консервативные вкусы, я не стала бы покупать для него что-нибудь… – она тактично помолчала, не желая порочить вкус невестки, – слишком броское или кричащее.

– Позвоню завтра вечером. – Тара никак не отреагировала на совет. – Сообщите мне тогда результаты измерений.

Спустя два дня они с Мозесом вернулись к продавцу антиквариата на Кенсингтон-Хай-стрит. Вместе тщательно обмерили алтарь снаружи и изнутри. Поистине великолепная работа. Крышка выложена мозаикой из полудрагоценных камней, а края охраняют статуэтки четырех апостолов. Фигурки вырезаны из редких сортов древесины и слоновой кости и покрыты сусальным золотом. На стенках изображены страсти Христовы – от бичевания до распятия. Проделав самые тщательные измерения, Мозес довольно кивнул.

– Да, подойдет прекрасно.

И Тара отдала продавцу чек на шесть тысяч фунтов.

– Для Шасы цена – мерило художественной ценности, – объяснила она Мозесу, пока они ждали друзей Мозеса, чтобы те забрали алтарь. – Он не сможет отказаться от подарка ценой шесть тысяч фунтов.

Продавец не хотел отдавать алтарь трем молодым чернокожим, которые по вызову Мозеса приехали в старом фургоне.

– Это очень хрупкое произведение искусства, – протестовал он. – Я был бы гораздо спокойнее, если бы вы поручили упаковку и транспортировку специалистам из особой фирмы. Могу рекомендовать…