Читаем Ярость полностью

– Ну хорошо, мастер Шон. Мы знаем, что кисточку и краски тебе давать бесполезно. Давай посмотрим, чему еще тебя можно научить.

* * *

Он был как чистый холст, на котором Клер могла воплощать свои замыслы, какими бы причудливыми они ни были.

Были вещи, которыми другие ее любовники брезговали, и действия, которые она только воображала, но никогда не смела предложить партнеру. Наконец-то Клер почувствовала себя свободной от всех сдерживающих начал! Он словно читал ее намерения. Ей стоило только затеять новый эксперимент, сделать начальные шаги, и мальчик подхватывал ее желание с жадным нетерпением и приводил к завершению, которого она не только не могла предвидеть, но которое ошеломляло ее.

С каждой встречей его сила и уверенность росли. Впервые она нашла нечто такое, что не надоедало. Постепенно все ее существование сосредоточилось вокруг летнего домика у омута, и она каждый день с нетерпением ждала вечера. Ей требовалась вся сила воли, чтобы не притрагиваться к нему во время уроков. Она не доверяла себе и не позволяла во время занятий встать с ним рядом или прямо посмотреть на него.

Потом Шон начал серию новых и опасных экспериментов. После уроков он оставался в классе – всего на несколько минут. Все должно было произойти быстро, но риск, что их обнаружат, усиливал их возбуждение.

Однажды, когда они были заняты, вошел служитель, и, очутившись на волоске от беды, она подумала, что у нее сейчас откажет сердце. Шон, выпрямившись, стоял за ее столом, а она на коленях перед ним. Он держал Клер за волосы и прижимал ее лицо к своему паху.

– Я ищу мисс Ист, – сказал от двери служитель. Пенсионер, почти семидесяти лет, он из тщеславия не носил очки. – Она здесь? – спросил он, близоруко глядя на Шона.

– Здравствуйте, мистер Браунли. Мисс Ист уже ушла в учительскую, – хладнокровно ответил Шон, держа Клер за волосы, чтобы она не могла отстраниться. Служитель что-то неразборчиво пробормотал и собрался уходить, когда Шон, к ужасу Клер, окликнул его.

– Да, мистер Браунли, не могу ли я через вас передать ей кое-что? – спросил он, и они со служителем разговаривали почти минуту, которая показалась Клер вечностью, а она, заслоненная столом, вынуждена была продолжать.

Задумываясь, она начинала понимать, что увязла с головой. Она видела в нем признаки жестокости и насилия; проходили месяцы, и его физическая сила росла с той внезапностью, с какой после дождя расцветает пустыня. Последние детские складочки на торсе сменились упругими мышцами, и, словно у нее на глазах, грудь Шона раздалась и покрылась темными жесткими волосами.

Хотя иногда она пыталась сопротивляться и бросать ему вызов, он каждый раз все легче подчинял ее, а потом заставлял выполнять то, с чем его познакомила она, но приукрашенное его собственными садистскими добавлениями.

Клер начало нравиться это унижение, и она сознательно провоцировала Шона, пока не добилась такого успеха, какого не ожидала. Это произошло в ее коттедже – они впервые встретились здесь, поскольку существовала опасность внезапного появления Тары; но к этому времени оба стали безрассудны.

Клер подождала, пока он не будет совершенно готов: глаза Шона остекленели, губы раздвинулись в гримасе экстаза, – а потом вывернулась, сбросила его с себя и насмешливо наклонилась к нему.

Он рассердился, но она его успокоила. А несколько минут спустя проделала то же самое, но вдобавок больно ущипнула его, как в первый раз у омута.

Секунду спустя она почти без сознания, ошеломленная, наполовину свесилась с постели. Оба ее глаза быстро затягивала растущая сине-черная опухоль, губы разбились о зубы, из носа капала кровь. Шон стоял над ней. Лицо его стало белым, как лед; костяшки пальцев покраснели, он дрожал от ярости. Он схватил Клер за волосы и наклонился к ней, заставляя принять его в разбитые, кровоточащие губы. После этого сомнений в том, что он ее господин, не возникало.

Клер пропустила три школьных дня, дожидаясь, пока спадет опухоль и посветлеют кровоподтеки, а потом ходила в темных очках. Проходя мимо стоящего за мольбертом Шона, она прижалась к нему, как кошка, и он снова остался в классе после уроков.

Шон очень долго сдерживался и не хвастал своей победой, но Снотти Арбатнот ему не поверил.

– Ты спятил, если думаешь, что я это скушаю, – насмехался он. – Думаешь, я совсем желторотый? Ты и мисс Зефир? Во сне, что ли?

Шон хотел двинуть Снотти, но передумал.

– Ладно, я тебе докажу.

– Парень, доказательство должно быть хорошее.

– Будет, – мрачно пообещал Шон.

В следующую субботу он посадил Снотти за кустами протеи над водопадом и дал ему бинокль, подарок бабушки на четырнадцатый день рождения.

– Давай снимем подушки с дивана, – предложил он, когда Клер пришла в летний домик. – Разложим их на лужайке на берегу. На солнце будет тепло.

Клер с готовностью согласилась.

Когда на следующий день они встретились в школе, Снотти все еще почти не мог говорить.

– Эй, парень, я и представить себе не мог, что люди такое делают. Это просто невероятно, парень! Когда она… ну, ты знаешь… когда она действительно… я подумал, что умру на месте.