Читаем Ярость полностью

Веллер по-прежнему надеялся, что всему найдется какое-нибудь другое объяснение. Более подходящее под его мировоззрение. Но он боялся, что она права. Как будто в этом могли возникнуть сомнения, он подчеркнул:

– Я на твоей стороне, Анна. Можешь на меня рассчитывать.

– Я знаю, Франк, – ответила она. Но ей было очень приятно услышать это еще раз.

Она закончила разговор и оглядела главный вокзал Ганновера. Ей показалось, что она попала на другую планету. Во всех этих запахах и цветах было что-то нереальное. Мимо нее спешили люди с целеустремленными взглядами, словно ими управляла чужая воля.

Ее несло, словно корабль без штурмана, швыряемый волнами из стороны в сторону. Она почувствовала себя одинокой и брошенной, и ей захотелось снова позвонить Франку, чтобы просто услышать его голос, словно он мог снова поставить ее на якорь.

Потом она рванула прочь. В пятнадцать двадцать один с одиннадцатой платформы отходил региональный экспресс. С пересадками в Олденбугре, Санде и Джевере у нее был шанс попасть в Харлесиль.

Она не помнила график приливов и не знала, будет ли у нее возможность отправиться на остров. Но было слишком мало времени, чтобы узнавать об этом в интернете или в кассе вокзала. Ей не хотелось упустить шанс.

Она вбежала на эскалатор и начала поспешно пробираться мимо других пассажиров, вызвав гневные комментарии.

Анна Катрина успела вскочить на поезд незадолго до отправления, и ей даже досталось сидячее место. И тут ей стало нехорошо. Она не могла вспомнить, когда в последний раз что-нибудь ела. Желудок сжался, и во рту возник кислый привкус. Ей захотелось сплюнуть, но она сглотнула, злясь, что нет ничего попить.

Когда в вагон привезли тележку с закусками и напитками, она чуть не расцеловала от радости продавца. Она купила две бутылки воды, пакетик арахиса и попросила чего-нибудь крепкого. У него были «Егермейстер» и «Дорнкат». Она взяла «Дорнкат», только ради того, чтобы почтить память отца. Напиток оказался ужасным. Он был недостаточно холодным. Но ей все равно стало лучше. Это было как возвращение домой. Как поцелуй ее отца.

Ей на глаза навернулись слезы. Проглотив снова подступившую кислоту, она залпом выпила бутылку воды.

На сайте inselflieger.de ей удалось раздобыть место на самолет до Вангероге.

* * *

Она шаталась по пешеходным улицам Нордена, словно бродячая собака в поисках небрежно выброшенной обглоданной кости. Все казалось ей каким-то нереальным. Она подбросила письма с биологическим оружием и угрозой отравить питьевую воду, но этим людям, казалось, все было нипочем.

В одном из небольших домов школьники праздновали день рождения. Возле киоска с глинтвейном Тео люди по-прежнему набивались в три ряда. Перед аптекой крутилась маленькая карусель. Из рождественских киосков пахло жареным миндалем и вафлями. В кафе «Тен Кате» Беттина Гёшль пела с детьми рождественские песни. Стояла страшная суматоха. Народу набилось до самого входа, и все подпевали.

Она заправила светлые волосы обратно под капюшон и плотно намотала платок на рот и подбородок, словно ей было холодно. Она заглянула через витрину в кафе. Лучистые детские глаза ее разозлили. Все это предрождественское веселье казалось ей ужасным. Разве они не знают, что их ждет? Неужели этих невозмутимых остфризцев не волнует угроза?

Водопроводная станция в Хаге снабжала через магистральный водопровод более десяти тысяч домов в Нордене и Хаге. Вода добывалась из четырех артезианских скважин на глубине шестидесяти метров под землей. Специальные установки очищали ее от железа.

В Остфризии была прекрасная питьевая вода. Мягкая, и потому домашние фильтры здесь практически не использовались. Вода прекрасно подходила даже для детского питания. В ней не было нитритов и было мало поваренной соли.

Но это все им не поможет, потому что она нашла возможность отравить воду. От этих мыслей она улыбнулась, и ей стало теплее.

«Вы все у меня в руках. О да, какая торжествующая мысль. Вы все у меня в руках. Я могла бы убить вас… Могла бы…»

Она повыше подняла воротник куртки, чтобы спрятать пылающую шею.

Она смотрела на веселых людей, гордых родителей, любующихся своими детьми, поющими с Беттиной Гёшль рождественскую песню. В ней рассказывалось про ребенка, который должен был прочитать Санта-Клаусу стихотворение, но забыл текст. Поэтому ребенок решил станцевать перед Санта-Клаусом, и тому так понравился танец, что он начал танцевать вместе с малышом.

Дети хлопали в ладоши и хотели еще, и остфризская певица затянула следующую песню.

«Почему бы мне просто этого не сделать?» – подумала она. Шквал смертей может начаться уже сегодня вечером…

Она ненавидела Рождество и ненавидела детские песни.

Чего я, собственно, жду?

Ей нравилось шантажировать целую область, правительство, народ. Еще недавно она чувствовала себя маленькой, беспомощной и незащищенной. Но теперь все изменилось. Она больше не была игрушкой для этого мира. Теперь сам мир стал ее игрушкой. Наконец у нее в руках появилось оружие, чтобы обороняться.