Читаем Ярость полностью

Он язвительно возразил:

– Вообще-то это фолк, а не рок-н-ролл.

Штайнхаузен отвернулся. Он отдал им свою минералку. Хотя бы поэтому он больше не мог делать здесь глупостей. Но «Беретта» и засапожный нож по-прежнему были с ним.

Он купил наверху в фойе еще бутылку воды и бокал сухого белого вина.

Места и справа, и слева от него оказались свободны. Он сел, широко развалившись. Ему было прекрасно видно сцену, она была совсем рядом. Но, к сожалению, рядом оказался и динамик.

Уже через первые тридцать секунд ему захотелось пристрелить ударника или хотя бы звукооператора, потому что бас-барабан рокотал так сильно, что Штайнхаузену казалось, будто кто-то бьет его в грудь. Звук отдавался болью во всем теле. Он предвкушал прекрасный концерт с привычной губной гармошкой. И этим несравненным голосом. С гитарой, возможно, роялем и контрабасом. Но не это. Было больно, и теперь он понял, почему на билете было написано: «Громкая музыка может повредить слух. Защищайте уши».

Но он не хотел идти на концерт, словно его бабушка в постель: с берушами. Он побежал к выходу. В фойе песни звучали гораздо лучше.

С ним заговорила студентка факультета германистики:

– Для вас тоже слишком громко?

Он кивнул.

Она очаровательно картавила и сразу его к себе расположила. На первый взгляд она показалась ему азиаткой. Маленькая, с большими миндалевидными глазами. При этом в ней было что-то очень европейское. Ее словно окружал магический ореол, укрощающий всех мужчин.

– Мне подарил билет папа, – улыбнулась она. – Вообще-то, мы собирались пойти вместе. Но он, к сожалению, попал в больницу. Я должна рассказать ему, как все прошло. Но этого я ему, конечно, не расскажу. Дилан – его герой.

Она явно была не прочь с ним пообщаться. У нее были очень приятные манеры. Штайнхаузен предложил ей вместе поискать места получше, где не так громыхают басы.

Наверху, на дешевых местах, еще оставалось несколько свободных. Они сели рядом, и концерт наконец начал доставлять удовольствие.

В перерыве он угостил ее бокалом шампанского. Ее звали Инга, и она писала реферат по литературе «Группы 61». Когда она перечисляла имена поэтов, у нее горели глаза. Макс фон дер Грюн. Хуго Эрнст Койфер. Рихард Лимперт. Йозеф Бюшер.

Он не знал ни одного, но кивнул, будто читал их книги.

Ты, весело подумал он, так и просишься на освободившееся место Эши Таммены.

Инга нравилась ему все больше. Он уже был не прочь подцепить ее. Отчасти дело было в ее вкрадчивом голосе.

В туалете он быстро пробил в интернете имена авторов, которые она называла, и упомянул в разговоре, что как-то раз присутствовал на чтениях Макса фон дер Грюна. Весьма сильная личность.

Она пришла в восторг от того, что встретила человека, лично знакомого с объектом ее исследования. Тогда он добавил, что пил с Максом фон дер Грюном пиво, и этот Бюшер тоже был с ними тогда, в Дортмунде.

Она хотела знать больше. Антракт пролетел слишком быстро. Они дослушали концерт до конца и потом, после исполнения на бис, вместе отправились в бар отеля «Рэдиссон Блю». Они пили шампанское и съели «Биг Мак» на двоих.

* * *

Анна Катрина поехала в Ганновер на поезде. Она чувствовала, что сегодня не лучший день для вождения. Ее мысли были слишком захвачены прошлым, и она не могла полагаться на свою быструю реакцию в дорожном движении.

От Лера были только автомобильные перевозки. Сидя в автобусе, она погрузилась в себя, и окружающие были достаточно вежливы, чтобы ее не беспокоить.

После Ольденбурга движение снова нормализовалось. Анна оказалась в отсеке одна и была этому очень рада. Она смотрела в окно. Там, среди коров на пастбище, она увидела косулю, которая выглядела изящной и хрупкой среди грузных животных.

Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. И снова услышала голос умершего отца.

«Анна, народная мудрость гласит: за деревьями не увидеть леса. И в ней много правды. Если подойти к предмету слишком близко, о нем невозможно составить общее представление. Иногда стоит сделать несколько шагов назад, чтобы увидеть целую картину, потому что целое – нечто большее, чем сумма нескольких частей».

Она открыла глаза. Ей казалось, будто он был с ней рядом, в отсеке вагона. Она видела в оконном стекле призрачное лицо отца, такое, каким оно было в тот момент, когда он говорил эти слова.

И сразу снова вспомнила свой сон. Об убийце, который крался возле дома.

У нее по телу побежали мурашки. Она задрожала, поднялась с кресла и твердо встала на ноги. Больше всего ей хотелось мерить пространство шагами, как на допросах: три шага, поворот, три шага. Но для этого отсек был слишком маленьким.

А потом ей показалось, что у нее раскалился позвоночник и боль пронеслась со спины вверх, до кончиков волос.