Читаем Ярость полностью

Одновременно он незаметно вынимает из бокового кармана крестовую отвертку. И когда инженер уже расслабился и блаженствует, сам он блокирует дверь и изо всей силы вонзает тому отвертку в бедро, как можно глубже, и злобно проворачивает. Шацкий глядел, что на сей раз ни одной машине перед ним не удалось свернуть на зеленый, и улыбался, слыша в голове вопли боли, изумления и испуга. При этом он даже не осознавал того, что правая ладонь сверлит дыру в кожаной обивке.

Через двадцать минут он почувствовал себя чуточку получше. все потому, что решил, что вместо того, чтобы торчать в пробке на Яроты, съедет к заправке «Статойл» возле KFC, а там попьет кофе, просмотрит газету, чуточку расслабится. Сотню метров он проехал по тротуару, чтобы добраться до съезда и, вздохнув с облегчением, припарковался у станции.

Шацкий уселся за маленьким столиком в углу, между щетками для уборки снега и едва-едва прикрытыми порножурналами, с «Газэтой Ольштыньской» и большой чашкой черного кофе. С какого-то времени он пил исключительно черный кофе, так как ему казалось, что это как-то больше по-мужски.

Он чувствовал себя хорошо у кассы. Просто замечательно чувствовал себя у кофе-машины. Превосходно чувствовал, направляясь с чашкой к столику; он никогда не накрывал чашку крышечкой, пускай все знают, что настоящие крутые парни не стыдятся своего выбора. А уже за столиком чувствовал себя паршиво, поскольку вкус черного кофе просто ненавидел, после пары глотков начинало крутить в желудке, во рту появлялся кислый привкус. А что было делать? Возвращаться за сливками, тайком сыпать сахар?

Ему так хотелось отдохнуть и расслабиться, а вместо этого раздраженно просматривал «Газэту Ольштыньску». Темой номера были оскорбительно низкие ставки за час работы; в регионе наибольшей безработицы работодатели безжалостно пользовались людской бедностью и отчаянием. Шацкий просмотрел текст глазами, правое дело было ему до лампочки: раз на первой странице поместили такие общие рассуждения, значит, что абсолютно ничего не случилось. Понятное дело, что был прав, дальше все уже было только хуже. В Шиманах чиновники выставляли памятник своей мегаломании в виде никому не нужного аэродрома, в Голдапи опасались волков, в старом городе обнаружили какие-то археологические останки, плебисцит на лучшего учителя, плебисцит на лучшего почтальон, плебисцит на лучшего спортсмена, скука, скука и снова скука.

Он уже собирался отложить газету и, воспользовавшись тем, что в помещении было совершенно пусто, украдкой налить себе молока в кофе, как вдруг с образовательного приложения на него глянуло знакомое лицо. В первый момент ему не удалось свести человека и ситуацию, Шацкий глядел на бледно-голубые глаза какой-то девушки, а шестеренки в голове крутились на холостом ходу.

Щелк. Виктория Сендровская, класс IIE, Как приспособиться, чтобы выжить в семье, ему запомнилось название ее работы, поскольку оно показалось ему любопытным.

Шацкий вытащил приложение и прочитал интервью с девушкой. Довольно разумно она отвечала на бессмысленные вопросы, журналистка обращалась к ней, как к ребенку, она же вела себя словно зрелая женщина.

Журналистка спрашивала, что склонило ее заняться столь серьезной темой.

Ученица отвечала, что сама она домашнего насилия не испытывала, у нее счастливый дом, у родителей престижные профессии. Но ей знакомы люди, которые возвращались домой, словно в ад. Которые сутулились, слыша шаги в коридоре. Которые гораздо сильнее боялись возвращаться домой, чем выезжать оттуда. Она знала таких ребят, которые мечтали о том, чтобы кто-нибудь пришел за ними и забрал их в детский дом. И она посчитала, что об этом следует говорить.

К счастью, такие экстремальные примеры случаются очень редко, парировала журналистка.

Шацкий скривился, читая это. Еще один гражданин, уверенный, что все случается только с другими, да и то, нечасто, так что на самом деле не о чем и беспокоиться. Прокурор просмотрел интервью дальше, ученица лицея рассказывала о насилии в семьях, похоже, она потратила много времени, собирая материалы для своей работы. Ну ладно, семьи разные бывают, прокомментировала журналистка представляемые девушкой примеры патологий среди школьных знакомых.

Виктория на это: Я отказываюсь называть семьей группу, в которой применяется какое-либо насилие, покушение на личную или сексуальную свободу. Мы оскорбляем настоящие семьи, называя этим словом патологические системы, которые должны быть как можно скорее размонтированы.

Журналистка: Это звучит страшно. Я начинаю представлять, как дети доносят на своих родителей…