Читаем Ярость полностью

Какое-то время Шацкий еще помучился с Моникой Найман, жалея о том, что это не допрос под протокол, что все это не регистрируется. Если у женщины имеется что-то общее с исчезновением мужа, это было бы замечательным доказательством по делу. Еще он вытянул из хозяйки информацию относительно операции стопы, которая подтвердила то, что сказал Франкенштейн, включая и варминьские прогулки. Прокурор взял медицинскую документацию и оставил ее по дороге в больнице на Варшавской. Пришлось отдать дежурному, хотя в Анатомическом театре горел свет: «Пан профессор закрылся и категорически потребовал, чтобы ему не мешали».

Покидая территорию больницы, Шацкий не мог отогнать от себя картинки, как ученый вкладывает в череп захваченный мозг и пришпандоривает к нему электроды. Фамилия обязует…

Сам он был уверен в том, что в прокуратуре в такое время будет пусто, но в коридоре сидел Фальк и заполнял какие-то бумаги. Он сидел на неудобном стуле для посетителей, за небольшим столиком, скрючившись в неестественной позе. Заметив Шацкого, он вскочил на ноги и надел пиджак.

— У вас что, нет лучшего места для работы?

— Вообще-то я пользуюсь столом в секретариате, но после работы там закрыто.

А как тогда оценивать политику вечно открытых дверей у начальницы?

— Проходите ко мне в кабинет. Я на вахте оставлю распоряжение, можете пользоваться им, когда меня нет, и когда я на месте: там имеется дополнительный письменный стол. Разве что иногда попрошу оставить меня одного. Понятно?

Эдмунд Фальк застегнул верхнюю пуговицу пиджака и вытянул негнущуюся руку, словно он и вправду состоял из деревянных элементов, соединенных веревочкой.

— Крайне благодарен пану.

Он комично поклонился, и только тут Шацкий внезапно понял, кого же Фальк ему напоминает. Он все время чувствовал какое-то подобие, но ассоциация не приходила, так как он уже сто лет не пересматривал тех фильмов. Его асессор выглядел ну один в один как Луи де Фюнес. Сам Шацкий этого не заметил раньше, так как Фальк был, во-первых, молодым, а во-вторых, смертельно серьезным. Тем временем, сам он актера помнил пожилым, с вечной улыбочкой на лице. Но помимо того: та же самая мелкая фигурка, удлиненное лицо, выдающийся шнобель, высокий лоб и черные, густые брови, выходящие далеко за глаза и сворачивающиеся к низу.

— Да? — вежливо спросил Фальк, поскольку восхищенный собственным открытием Шацкий пялился на молодого коллегу совершенно не элегантно.

Тот ничего не ответил, открыл дверь в кабинет и пропустил асессора вовнутрь. Потом приказал Фальку внимательно слушать и рассказал историю скелета с улицы Марианской.

Эта профессия способна быть неблагодарной. Каждый прокурор мог по ходу назвать сто причин, по которым прокурором быть не следует. Начиная с бюрократии и идиотской статистики, через некомпетентных экспертов и строптивых полицейских, вплоть до психического бремени постоянного контакта со злом и презрения со стороны общества, с которым они встречались на каждом шагу. Не было такого прокурора, который бы дома не размышлял об адвокатуре, который на дружеских встречах не планировал тогу консультанта, и который после рюмки водки не бросал всего к чертовой матери. Что самое интересное, из профессии уходило крайне мало людей.

Прежде всего, потому, что необыкновенную силу и уверенность дает то, что ты находишься на правильной стороне. В мире, в котором большинство профессий заключается в том, что людей обманным путем заставляют приобретать не нужные им вещи и услуги, где моральный релятивизм и готовность к унижениям часто бывают столпами карьеры, прокуроры стояли на стороне добра. Один раз им удавалось лучше, другой раз — хуже, но профессия их заключалась в совершении акта правосудия, делании добра, чтобы мир был более безопасным. Сколько человек может чувствовать гордость за свою профессию?

Но стоило быть прокурором и ради таких моментов, как этот. Двое мужчин вошло в кабинет, словно актеры в пантомиме. Чопорные, словно аршин проглотили, в костюмных мундирах, выдерживающие дистанцию. Младший поначалу слушал, потом задавал короткие вопросы, но чем дальше включался в рассказ, тем сильнее он загорался. Не прошло и четверти часа, как оба уже сидели без пиджаков, подвернув рукава, над двумя кружками дымящегося кофе, и множили следственные версии.

Как здорово быть рыцарем справедливости. Но иногда здорово быть и детективом из приключенческого романа. Старший из прокурорской пары любил это сильнее, чем готов был признать кому угодно. Младший же только без памяти влюблялся в это же.

— Этот театр их и погубит, — заявил Шацкий, застегивая манжеты сорочки; после мгновения экстатического возбуждения каждый из пары мужчин возвращался в давно выработанную роль.

— Почему «их»?

— Нужно похитить взрослого мужчину, убить, превратить в скелет и подкинуть в самый центр города. Было бы удивительно, если бы все это совершил только один человек.

— А почему театр их погубит? — Фальк допил кофе и надел пиджак.