Читаем Ярость полностью

Пит улыбнулся и протянул ей мешочек с «травкой». Ее глаза засверкали. Стояла она рядом со мной, и ее бедро как бы невзначай прижалось к моему. Я чувствовал ее обнаженное тело. И мне тут же захотелось потрахаться.

— Давай поглядим, что тут у нас.

Мы нашли относительно свободный уголок за одним из стереодинамиков, Дана сняла с книжной полки огромный кальян, который соседствовал с томиками Гессе, Толкина и подборкой «Ридерз Дайджест». Последнее принадлежало родителям, решил я. Курить «травку» через кальян мне понравилось: дым становился не таким резким. Я заторчал тут же. Голова словно наполнилась гелием. Люди подходили и уходили. Всех представляли мне, всем — меня. Имена я тут же забывал. Но больше всего в этом ритуале меня грело следующее: всякий раз, когда кто-то проходил мимо, Дана вскакивала, чтобы схватить за руку его или ее. И всякий раз под вздернувшимся платьем я лицезрел причинное место, обтянутое тонюсенькими нейлоновыми трусиками. Кто-то менял пластинки. Люди появлялись и исчезали. Некоторые, естественно, говорили о Микеланджело, или Теде Кеннеди, или Курте Воннегуте. Какая-то женщина спросила меня, читал ли я книгу Сюзан Браунмиллер «Насильники женщин». Я ответил, что нет. Она сказала, что книга очень крутая. Скрестила пальцы перед глазами, чтобы показать, какая крутая, и отбыла. Я долго изучал постер на дальней стене, изображавший парня в футболке, сидящего перед телевизором. Глаза парня медленно выкатывались из орбит, рот расплылся в широченной улыбке. Надпись гласила: ЧЕ-Е-ЕРТ! ПЯТНИЦА, И Я ОПЯТЬ ОБКУРИЛСЯ!

Я наблюдал за Даной. Она то закидывала ногу на ногу, то раздвигала колени. Из-под трусиков выглядывали лобковые волосы, куда темнее крашеных. Как же мне хотелось потрахаться. Наверное, никогда больше так не захочется. Пенис у меня раздулся до предела. Я уж боялся, не разорвет ли его.

Она повернулась ко мне и внезапно зашептала на ухо. В желудок мне словно плеснули кипятка. Всего мгновением раньше она говорила с Питом и каким-то шутом, которого, я помнил, мне не представили.

— Выходи через дверь черного хода. Вон ту. — Она указала какую.

Я проследил за направлением ее пальца. Да, дверь была. Настоящая дверь, самая желанная дверь на свете. С огромной ручкой. Я хохотнул, убежденный, что наткнулся на очень смешную ассоциацию.

— Ты весь вечер заглядываешь мне под платье. Что бы это значило?

И прежде чем я успел ответить, легонько поцеловала в щеку и подтолкнула к двери.

Я огляделся в поисках Джо, но тот куда-то испарился. Извини, Джо. Я поднялся и услышал, как хрустнули колени. Ноги затекли, потому что я слишком долго сидел в одном положении. Очень хотелось вытащить из-за пояса рубашку, чтобы прикрыть огромную выпуклость на джинсах. Я едва подавлял желание громко расхохотаться и объявить во всеуслышание: Чарлз Эверетт Декер полагает, что в самое ближайшее время он потрахается, и не просто потрахается, а лишится девственности.

Но я ничего такого не сказал, а направился к двери черного хода.

Я так обкурился и пребывал в таком возбуждении, что чуть не свалился на песчаный пляж в двадцати футах внизу. За дверью черного хода чуть ли не сразу начинался обрыв. По лестнице я спускался осторожно, ухватившись за перила. Внизу музыка звучала едва слышно, перекрываемая рокотом прибоя.

В небе сверкал месяц, дул легкий ветерок. От всей этой красоты замирало сердце, и на мгновение я подумал, что попал в черно-белую фотографию. Коттедж наверху и чуть в стороне едва просматривался. Со всех сторон над ним нависали деревья. А впереди лежал Атлантический океан, поблескивающий в лунном свете. Далеко слева я различил остров и задался вопросом, а кто гуляет там этой ночью помимо ветра. От этой мысли мне стало очень одиноко, по телу пробежала дрожь.

Я стащил с ног туфли и ждал ее.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем она пришла. Часов у меня не было, и я выкурил слишком много «травки», чтобы адекватно воспринимать ход времени. Мало-помалу я заволновался.

Что-то пугало меня, то ли силуэты деревьев на фоне темного неба, то ли шум ветра. А может, и сам океан, огромный, неповоротливый, кишащий невидимой жизнью и маленькими точками света на поверхности. Может, тревога шла от холодного песка, на котором стояли мои голые ноги. Может, сказалось совсем не это, а что-то еще, точного ответа у меня нет, но, когда ее рука коснулась моего плеча, у меня уже все упало. Револьвер разрядился.

Дана развернула меня лицом к себе, приподнялась на цыпочки, поцеловала. Я ощущал тепло ее бедер, но теперь не находил в этом ничего приятного.

— Я заметила, как ты смотрел на меня, — говорила она. — Ты будешь нежным? Ты можешь быть нежным?

— Я могу попытаться.

Что за абсурдный ответ. Я коснулся ее грудей. Дана прижала меня к себе. Но эрекции как не бывало.

— Только не говори Питу. — Она повела меня за собой, держа за руку. — Он меня убьет. У нас… любовь.

Она завела меня за лестницу, где траву покрывали ароматные сосновые иголки. Ступени отбрасывали тени на ее тело, когда она снимала платье.

— Это просто безумие. — По голосу чувствовалось, как она возбуждена.