Читаем Ярость полностью

Внезапно он понял, что уставился на пустую парту Тайлера узкими, задумчивыми глазами. Пытаясь отвести глаза, он поймал чей-то взгляд, того, кто наблюдал за Стефаном, пока он смотрел на парту Тайлера. Мэтт быстро развернулся и склонился над учебником истории, но Стефан все же успел заметить выражение его лица. «Не думай об этом. Не думай ни о чем» сказал Стефан сам себе и принялся вслушиваться в лекцию Аллариха о войнах Роз.

Декабрь 5, я не знаю сколько времени, наверное, начало дня.

Дорогой дневник, Дамон вернул тебя мне сегодня утром. Стефан сказал, что не хотел бы, что бы я бывала на чердаке Алариха. Ручка, которой я сейчас пишу, принадлежит Стафану. У меня больше ничего нет, то есть есть конечно, но я ничего не могу взять, ведь тетя Джудит обязательно заметит. Прямо сейчас я сижу в сарае, который находится позади пансиона. Больше мне некуда идти, ведь везде спят люди, а приглашения в их дома я не получала. Полагаю, что животные не считаются потому, что прямо сейчас здесь в сене спят несколько крыс, но я стараюсь не обращать на них внимание. Очень сложно душить в себе подкатывающуюся истерику. Я думала, что, размышляя и записывая, смогу отвлечься. Это так знакомо, так нормально, особенно если учесть, что все в моей жизни больше нормальным назвать нельзя. Дамон говорит, что станет легче, если я постараюсь забыть свою прежнюю жизнь и всецело отдамся новой. Он, кажется, думает, что то, что я стала такой как он было неизбежно. Он говорит, что я родилась, чтобы быть охотником и нет никакого смысла отказываться от этого. Вчера вечером я охотилась на оленя. А на оленя потому, что, натыкаясь рогами на дерево, олени создают много шума, пытаясь привлечь других самцов. Я пила его кровь. Когда я просматриваю свой дневник, то понимаю, что новая жизнь не имеет с прошлым ничего общего. Я боюсь того, чем я стану, если действительно начну принадлежать этой сущности.

О, Боже, я боюсь.

Старая почти чисто белая сова расправила свои крылья так, что я могу видеть их внутреннюю сторону, сейчас уставилась на меня, вероятно удивляясь тому, что я разговариваю сама с собой, пытаясь при этом не заплакать. Забавно, что я все еще могу плакать. Могу предположить, что ведьмы, к примеру, не могут.

Снаружи пошел снег. Я укуталась в свой плащ.

Елена прижала небольшую книжку к себе и натянула темный мягкий бархатный плащ до самого подбородка. В сарае было абсолютно тихо, если не считать посапывания животных, которые спали там. Снаружи бесшумно дрейфовали снега. Елена смотрела на это глазами с едва заметными слезинками, которые заливали ее щеки.

«Бонни Мак Кало и Кэролайн Форбс, задержитесь, пожалуйста» сказал Аларих после того, как прозвенел звонок с урока.

Стефан нахмурился, увидев, как Викки Беннет толпится в открытых дверях кабинета истории. Ее взгляд был застенчивым и напуганным. «Я буду снаружи» сказал он быстро Бонни, которая кивнула в ответ. Он нахмурил брови, а Бонни ответила ему лишь добродушным взглядом. Выходя из кабинета, он лишь мог надеяться, что она будет осторожна.

Викки Беннет вошла, Стефан увидел, как Метт тут же выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице с такой скоростью, с которой только мог.

Он бросился за ним и, не раздумывая, схватил его за руку. «Мэтт, подожди».

«Отпусти меня!» Мэтт сжал руку в кулак. Он смотрел на это с сильным удивлением, не до конца понимая приступ своей собственной агрессии, но каждый мускул в его теле боролся с хваткой Стефана.

«Я только хочу поговорить с тобой. Только минута, хорошо?»

«У меня нет ни минуты!» сказал Мэтт, и Стефан встретился с ним глазами. Их синий цвет был более легкий, чем у Елены, они были чистыми и напоминали глаза человека, находившегося под гипнозом или влиянием какой-то Силы. Стефан вдруг понял, что эта Сила — Сила собственного ума Метта, и никакая другая. Так бывает, когда человеческий мозг сталкивается с тем, чего просто не может вынести. Мэтт закрылся, отключился от внешнего мира.

Надеясь проверить свои догадки, Стефан сказал, «О том, что случилось в субботу ночью».

«Я не знаю, о чем ты говоришь. Черт, я ведь сказал, что должен идти». Отрицание происходящего напоминало какую-то крепость, которую Мэтт выстроил вокруг себя, но Стефан должен был попробовать еще раз.