Читаем Ярослав Мудрый полностью

Уже наступила осень, потемневшее небо обещало не просто дождь, а грозу. Солнце почти опустилось за деревья, когда передние вдруг встали. К князю от них примчался гонец: Мстислав со своими загородил путь! Дружина Хакона, шедшая впереди, не раздумывая, выстроилась в боевой порядок. Новгородцы с князем оставались сзади. Быстро темнело, и Ярослав не ожидал, что противник решился на схватку в такое неурочное время. Мало того, он рассчитывал до утра как-то договориться с Мстиславом.

Мстислав тоже выстроил своих. Против варягов Хакона в центре встали северяне. Было понятно, что немногие вернутся домой, но Мстислав об этом не задумывался, он воин и ценил прежде всего готовность сложить в бою голову, а что дома останутся сироты, его заботило мало. Свою дружину и касогов он расположил по краям.

Будь хорошая погода, было бы видно, как солнце бросает последний лучик из-за деревьев ближайшего леса, но все небо затянуто грозовыми тучами. Ярославу вспомнилась битва на Альте, тогда тоже была гроза, и в блистании молний он узрел стрелы Господни. Может, и здесь так? Только на чьей стороне ныне Господь?

Пока хромой князь размышлял, начался сильнейший ливень, послышались громовые раскаты. И тут по непонятной суматохе впереди он понял, что Мстислав все же начал битву в ночной тьме! Мало того, его собственная дружина стояла очень неудачно – как шла – позади новгородского ополчения. Ни перестроить дружину, ни самому пробиться к дерущимся варягам он не мог.

Действительно, услышав первые громовые раскаты и увидев блеснувшие молнии, Мстислав вдруг воскликнул:

– Пойдем на них! Нам это выгодно!

Едва ли кому-то из северян понравился такой способ ведения боя, но кто мог возразить? Большинство их полегло под мечами варягов. Хакон и те, кого он привел с собой, дрались как звери. Но Мстислав оказался хитрее, уже зная от местных, что слева и что справа, он бросил свои дружины в обход воинов Хакона! Зажатые в клещи, варяги изнемогали, в темноте разобраться, где чужие, а где свои, было очень трудно. Сверкали молнии, на небе громыхало, к этому добавлялся лязг оружия, крики тысяч голосов, стоны раненых, люди падали, спотыкаясь об убитых… Более кошмарной ночи не помнил никто из дерущихся.

Наступил момент, когда дружина Хакона дрогнула, сам Хакон бежал, бросив свою знаменитую луду. Мало того, рванувшись назад, они смяли и новгородцев! Когда этот вал накатил на дружину Ярослава, князь понял, что терпит поражение. На сей раз стрелы Господни разили в его войско, оно в беспорядке бежало.

Победа досталась Мстиславу.

Утром Мстислав, обходя место битвы и разглядывая положивших в ней жизни, довольно заметил:

– Кто сему не рад? Вон лежит северянин, а вон варяг. А моя дружина цела!

Князь привычно радовался, что сохранил своих дружинников, но услышавший это воевода северян, черниговский боярин Воислав, весь израненный и окровавленный, ужаснулся:

– Что ты речешь, князь?!

В битве полегли почти все северяне, пришедшие с Мстиславом. Несколько дней в Чернигове стояли плач и вой по погибшим. При этом действительно мало пострадавшая дружина Мстислава и касоги выглядели насмешкой над людским горем.

На Мстислава косо поглядывали в Чернигове не только из-за гибели множества воинов, но и потому, что теперь город и северяне стояли вне остальной Руси, хотя и победили вместе с новым князем новгородцев с варягами.

Ярослав ушел в Новгород, Хакон с остатками своей дружины предпочел бежать сразу домой. В Киеве сидел Брячислав, а в Полоцке дружина Эймунда и Рагнара, готовые прийти на помощь по первому же зову.

И снова он приполз в Новгород как побитый щенок зализывать раны. Сами новгородцы и дружина князя пострадали мало, разве кто в давке при бегстве, поэтому никто не выговаривал. Мало того, новгородцы живо расписали, как побежали варяги Якуна, как смели стоявших сзади, как сверкали страшные молнии и гремел гром…

Князя никто не обвинял. Ингигерд осторожно поинтересовалась:

– Хакон виноват?

Ярослав ответил грубо:

– Я виноват! В поражении всегда виноват тот, кто вел войско!

Он мог бы объяснить, что должен был вовремя перестроить, а еще лучше вообще продумать, где можно встретиться с Мстиславом, а не идти наобум к Чернигову, не зная пути. Но ничего объяснять не стал. Это выглядело бы попыткой оправдания, а оправдываться он не хотел. Виноват – значит, виноват.

И снова непонимание испортило все. Ей хотелось по-женски пожалеть, поддержать, а получилось только хуже. Гордая Ингигерд обиделась. Были забыты благие намерения и мысли, снова всплыло сравнение с далеким Олавом. Конечно, Олав, небось, не знает поражений!

Но если княгиня забыла о победе мужа над Брячиславом, то новгородцы не забыли. Их мало интересовали киевские дела, зато обрадовало то, что свои почти все вернулись живыми. Новгород простил князю очередную военную неудачу и был готов помочь снова. Но Ярослав что-то не торопился набирать новое ополчение и бросаться в бой.