Читаем Ярослав Мудрый полностью

Среди киевских событий первых лет пребывания Ярослава на «златом» киевском престоле источник предположительно позволяют назвать еще одно - перенесение останков князя Глеба со Смядыни в Вышгород. Если судить по памятникам так называемого «Борисоглебского цикла» (то есть анонимному «Сказанию» о святых князья и «Чтению» преподобного Нестора), инициатива их отыскания и перенесения в Киевскую область принадлежала лично князю Ярославу Владимировичу. «Переняв всю волость Русскую», рассказывает автор «Сказания», Ярослав «начал вопрошать о телесах святы - как и где положены? И о святом Борисе поведали ему, что в Вышгороде положен, а о святом Глебе не все ведали, что близ Смоленска убит был. И тогда сказали ему о том, что слышали от приходящих из тех мест: как видели свет и свечи в пустом месте. И слыша это, послал Ярослав к Смоленску пресвитеров (священников. - А. К) для отыскания тела, сказал, что "то есть брат мой"». Тело святого Глеба, найденное, по свидетельству Нестора, некими «Ловцами», то есть охотниками, положили «С крестами, и со свечами многими, и с килами, и с честью многою» в «кораблец», заранее приготовленный смоленским наместником, и отвези в Вышгород, где похоронили у церкви святого Василия, рядом с телом святого Бориса40.

Впрочем, каких-то надежных хронологических ориентиров, позволяющих точно датировать это событие, источники не содержат, а потому время перенесения мощей со Смядыни в Вышгород определяется историками по-разному41. Да и относительно личного участия князя Ярослава в этом действе у нас есть определенные сомнения42. Во всяком случае, с течением времени память о погребении святых в Вышгороде успела полностью стереться, хотя, по рассказу княжеских житий, иногда на месте их погребения видели огненный столп, а иногда слышали ангельское пение. Однажды близ того места остановились некие варяги (очевидно, состоявшие в качестве наемников в дружине Ярослава и принимавшие участие в одной из его войн); один из них по незнанию стиля на саму могилу - и тотчас ноги его опалило пламенем, вышедшим от гроба. «И оттоле не смели близ приступать, но со страхом покланялись». Однако святость невинно убиенных княжичей была вполне осознана много позже - кажется, уже в последние годы жизни Ярослава Мудрого.

Год 1023-й, кажется, не отмечен в жизни Ярослава какими-то памятными событиями. Под 1024-м же годом летописи рассказывают о поездке князя из Новгорода в Суздальскую землю, охваченную в это время массовыми языческими выступлениями.

«Ярослав был в Новгороде тогда, - читаем в «Повести временных лет». - В се же лето вьсташе (поднялись? объявились? - А. К.) волхвы в Суздале, избивали старую чудь по Дьяволу наущению и бесованию, говоря, будто те держат гобино (урожай, хлебные запасы. - А. К); был мятеж великий и голод по всей той стране. Пошли по Волге все люди в Болгары, и привезли жито, и так ожили». В Софийской Первой и близких к ней летописях этот рассказ уточнен и дополнен: «…Встали волхвы лживые в Суздале и принялись избивать старую чадь, баб, говоря, будто те держат гобино и жито и голод пускают. И был мятеж великий и глад по всей земле той, так что мужья жен своих отдавали в челядь, чтобы прокормиться; пошли по Волге все люди в Болгары, и привези пшеницу и жито, и так ожили…»43

Смысл происходивших в Суздальской земле событий ясен лишь отчасти. Историки советского времени, как правило, рассматривали их исключительно с классовых позиций, как антифеодальное восстание, порожденное развитием феодальных отношений и свидетельствующее об обострении классовой борьбы в обществе44 - непременном условии функционирования жесткой социологической схемы, согласно которой в Киевской Руси уже к началу XI века господствовал феодальный строй. Как и большинство подобных схем, эта схема, конечно же, очень далека от действительности и страдает чрезмерной прямолинейностью. Никаких свидетельств антифеодального характера суздальских волнений в нашем распоряжении нет и, очевидно, быть не может, поскольку классовые отношения на Руси (тем более в Северо-Восточной Руси) к началу XI века еще не зашли так далеко. Но определенный социальный характер события, несомненно, имели. Это обстоятельство приходится оговаривать особо, поскольку в отечественной историографии существует и иная, прямо противоположная только что изложенной, точка зрения, согласно которой никакого «мятежа» в Суздальской земле вообще не было и речь может идти лишь о неверном понимании историками летописных источников45.

Так что же произошло на самом деле?