Читаем Ярослав Мудрый полностью

А вот о насилии, учиненном над Предславой, польский хронист знал определенно. В руки Болеслава попала вся женская часть семьи Ярослава: его мачеха (вероятно, последняя, не известная русским источникам супруга князя Владимира Святославовича), жена, а также девять его сестер. «На одной из них, которой он и раньше добивался (то есть на Предславе. — А. К.), беззаконно, забыв о своей супруге, женился старый распутник Болеслав», — свидетельствует Титмар. Русский летописец высказывается на этот счет более определенно: «Болеслав положил себе на ложе Предславу, дщерь Владимирову, сестру Ярославлю» (свидетельство Софийской первой летописи).

Подобно многим другим великим людям, Болеслав, очевидно, отличался злопамятством и мстительностью. Обесчестив ни в чем не повинную княжну, он утешил не столько свою похоть, сколько тщеславие. Это было надругательство над всем Ярославовым домом, над всем княжеским семейством (так что Галл Аноним, по-видимому, верно передал смысл поступка Болеслава). Несчастная Предслава во многом повторила горькую участь своей матери, ведь некогда и Рогнеда была так же обесчещена Владимиром за свой отказ выйти замуж. Впрочем, Владимир поступил еще более жестоко: он надругался над княжной на глазах ее отца и матери, а затем убил обоих родителей. Но Рогнеда стала-таки женой своего мучителя, пусть и таким страшным образом, но восстановив свой социальный статус. Предславе же была уготована судьба бесправной пленницы и наложницы: покинув Киев, Болеслав захватил ее с собой в качестве военной добычи. По всей вероятности, Предслава и скончалась в Польше.

Надо сказать, что киевская княжна оказалась далеко не единственным трофеем польского князя. Киев поразил поляков и немцев роскошью и великолепием. Уже тогда он славился собранными в нем богатствами, а также количеством жителей и церквей (Титмар Мерзебургский со слов своих информаторов-саксонцев сообщает, что в городе насчитывалось «более четырехсот церквей и восемь рынков, народу же неведомое множество»). Таких городов Западная Европа, кажется, еще не знала. Поляки и повели себя сообразно с господствовавшими тогда представлениями о праве победителей на захваченную ими добычу. Киев подвергся жесточайшему разграблению, причем в первую очередь пострадали киевские храмы.

Титмар рассказывает, что уже в первый день пребывания Болеслава в городе, во время богослужения в Софийской церкви 14 августа, польскому князю «были показаны немыслимые сокровища, бо́льшую часть которых он раздал своим иноземным сторонникам (то есть немцам, венграм и печенегам. — А. К.), а кое-что отправил на родину». Многие из этих сокровищ были в свое время вывезены Владимиром из завоеванной им Корсуни, имелись здесь и дары правителей других стран, в том числе из Константинополя и Рима. Галл Аноним сообщает, что Болеслав провел в Киеве десять месяцев (явное преувеличение) и в течение всего этого времени «непрерывно пересылал оттуда деньги в Польшу». Еще более удручающую картину погрома рисует позднейший киевский автор: захватив Киев, Болеслав отдал его «на луп (то есть на разграбление. — А. К.) воинству» и «как домы посполитые (то есть принадлежащие простолюдинам. — А. К.), так и церкви, и все скарбы, золото, сребро, перла (жемчуга. — А. К.) и иные какие циоты (киоты. — А. К.) побрал и с великими лупы вернулся до Польши»⁶⁸.

Впрочем, сначала Киев покинули рыцари-саксонцы, а также венгры и печенеги. По-видимому, Болеслав посчитал, что более не нуждается в их услугах. Получив щедрое вознаграждение, союзники польского князя остались вполне довольны: война с Ярославом оказалась для большинства из них легким и приятным времяпрепровождением. Вероятно, уже в октябре-ноябре 1018 года (а может быть, и раньше) саксонцы возвратились на родину. Во всяком случае, проезжая через Мерзебург (близ восточных границ Германской империи), они успели пообщаться с епископом Титмаром, который внес сведения о Киевском походе Болеслава, а также некоторые другие подробности, касающиеся Древней Руси, в свою «Хронику» (напомним, что Титмар умер 1 декабря 1018 года).