Читаем Ярослав Мудрый полностью

Под 1028 годом летописи отметили необычное явление на небе: «Знамение змиево явися на небеси, яко видети всей земли». Знамение наблюдалось и в Киеве, и в Новгороде (известие о нем единственное, отмеченное Новгородской первой летописью за пятнадцатилетний промежуток между 1021 и 1037 годами, все остальные летописные статьи оставлены здесь пустыми¹). При виде необыкновенного змия, явившегося на небе, князя не могли не охватить тревожные предчувствия: Священное Писание рассматривало явления такого рода как ясные признаки грядущего конца света, к которому каждый христианин должен быть постоянно готов. Так само небо лишний раз напоминало князю о неотвратимости Божьего суда, на котором ему, наравне с прочими смертными, предстояло держать ответ за все, содеянное в этой жизни…

Но пока надлежало думать более о земном, нежели о небесном. Надо сказать, что князь Ярослав как нельзя лучше сумел использовать ту «великую тишину», которая наступила в Русской земле после его примирения с Мстиславом. Ход событий, несомненно, благоприятствовал ему. Внутренние усобицы остались позади, внешние враги избегали нападать на Русь. «Мирно бысть» — такая запись появляется в «Повести временных лет» под 1029 годом, и это в первый раз за полтора десятилетия, наполненного войнами и кровопролитием.

^{Фреска из собора Святой Софии в Киеве, представляющая дочерей Ярослава Мудрого. XI в.}

Городецкий мир и распад державы Владимира на две части, помимо прочего, означал раздел на составляющие прежде единой политики Владимира. Ярославу как новгородскому и киевскому князю достались северное и западное направления внешней политики его отца, Мстиславу — южное и восточное. Это оказалось на руку Ярославу: решая собственные задачи, он мог не оглядываться на тылы. Его младший брат взвалил на свои могучие плечи заботы об обороне Руси на самом ответственном направлении — со стороны Степи. Судя по молчанию летописей, ему не пришлось воевать с печенегами — этим грозным бичом Руси прошлых лет. Вероятно, еще в бытность тьмутороканским князем Мстислав сумел заключить с ними мир, и теперь плодами этого мира в полной мере мог воспользоваться Ярослав. К тому же как раз с конца 10-х годов XI века среди печенегов началась междоусобица, связанная с принятием ими ислама².

Летописи не слишком подробно освещают этот отрезок его жизни, оставляя в тени многие важнейшие его деяния. К счастью, в нашем распоряжении имеются свидетельства иностранных источников, из которых явствует, что Ярослав проводил в эти годы очень активную, наступательную внешнюю политику. Его таланты дипломата и политика раскрылись наконец в полную силу. События в соседних с Русью землях не всегда принимали благоприятный для него оборот, но Ярослав всякий раз находил смелые и неординарные ходы и старался использовать все происходившее в своих интересах. И почти всякий раз ему сопутствовал успех.

Начать, пожалуй, следует со скандинавской политики Ярослава, о которой уже много говорилось на страницах книги. Времена изменились — и отношения русского князя со скандинавским миром как бы зеркальным образом отразили прежнее положение вещей, при котором Ярослав выступал в незавидной роли просителя военной помощи для решения собственных внутренних проблем. Теперь, напротив, он готов был оказывать щедрую, хотя, наверное, и не бескорыстную, помощь своим скандинавским союзникам и сам активно вмешивался во внутренние дела их стран.

^{Неизвестный художник. Кнут Великий. 1320}