Читаем Ярое око полностью

...И вновь они гнали стомленных коней, захлёбываясь зноем и пылью. Степь, накалённая задень, не остывала и ночью. Хранила в своих солончаковых долинах и балках душное дневное тепло. Жаркий воздух перекатывался по плешивым склонам, перетекал по пересохшим руслам ручьёв и оврагов.

Они продолжали скользить в этом парчовом предвечернем зное, словно в воде, ощущая лицами языки жара, различая сквозь полуприкрытые веки золотистые и слюдяные блики и отсветы призрачных теней на горизонте.

...Наконец они одолели трудный подъём и, давая отдых коням, долго всматривались с вершины взгорья на открывшуюся взору безымянную долину. Вечер, распахнувший над землёй свои розово-красные крылья, горел на западе белым золотом. Горизонт стал прозрачный, малиновый, с чёрной покатой волной далёких курганов. Над дальним степным простором вспыхнула алая полоса, за ней другая, третья, высветив древние рубцы и скорбные морщины Дикой Степи. Где-то там, за этими рубежами, лежал Днепр, спокойный и ровный поток которого собирал на своём пути множество притоков, родников и ключей, журчащих среди валунов и трав, рождая неиссякаемую жизнь. Где-то там начинались дубравы, кленовые, ясеневые рощи, каштаны... Где-то там, замерев в неведении, в молитвах и поклонах ждала своих сынов Русь.

* * *

...Князь поник головой. Горячий ветер хватал длинные пряди его волос. Загнанное сердце стучало в самые уши; ладони саднило от сорванных уздой мозолей.

Мир в этот час для Мстислава был поделён на две части: глубокая рубежная грань между ними проходила через его сердце. По одну сторону кружились, вздымались на дыбы чёрные силы, корчилась в огне степь, злые недруги, облачённые в железо и кожу, неслись на конях, карабкались с кривыми мечами на пылающие повозки — и его сердце каменело от непримиримой вражды и ненависти.

По правую сторону вызванивалась колокольным звоном Русь; стояли в Изумрудовой дымке родные дубравы, искрился серебром могучий Днепр, в сирени вечера тонули посадские крыши, млечной стёжкой проплывали дорогие, любимые лица... и летели, стремились в горнюю, немыслимую высь серебряные нити воздушной паутинки... И казалось, откуда-то с небес по этим дрожащим радужным нитям струились и звенели голоса ушедших в небытие князей... Чу! Удалой вздрогнул, насторожился: он будто слышал скорбный глас своего брата Мстислава Романовича:

«Братья... князья стольные... Наша жизнь угасает... Пришла пора... Мы должны повиниться, покаяться пред Богом и друг перед другом и принять муки и смерть достойно. Жаль, что мы были слепцами! Раздор и гордыня погубили нас. Так будем суровым уроком для тех, кто остался вживе... Пусть их жребий будет счастливым и не повторит наших ошибок! Пусть их персты будут держать рукоять одного меча против ворога крепче, чем наши... Распри и ссоры обрекли нас на гибель... Но у живых ещё есть надежда! Прощайте, други... Прощай и ты, брат... Я ухожу к праотцам, и рядом с их величием, хотелось бы думать, нам нечего будет стыдиться... Мы искупили кровью свой грех...»

— Бра-а-ат! — в бессильном отчаяньи возопил Удалой, но вместо крика вырвался хриплый стон. — Савка! — Князь слепо посмотрел на сокольничего. — У меня в очах темнота... И в ушах... ровно треск вереска... — просипел Мстислав, шатаясь в седле. Дышал он теперь только ртом, губы распухли и запеклись. — Возьми меч... Заколи меня... Сбереги хоругвь... Бери Атказа и уходи! О двуконь дойдёшь до Днепра...

— Не-ет! Ты не умрёшь, защита! — В глазах Савки вскипели злые слёзы. — Обя! Обя-а! Уйдём! Хватит, шо судьба-злюка отдала поганым жизни наших дружин! — яростно закричал Сорока и... осёкся, точно подсевший на нож: — Татары!..

* * *

Из синей теснины холмов, которую они обошли стороной, точно брошенная острога, вылетел отряд монголов. Князь привстал в стременах, дрожа улыбкой, со взбешёнными глазами: среди татар промелькнул силуэт нойона. Как ни мимолётно было его появление, Удалой тут же признал этого «горевестника», и могильное предчувствие сковало сердце. Сомнений быть не могло — отряд вёл тот самый чернобородый молодой монгол, которого он уже однажды видел на холме, с коим жаждал схватиться, да Бог не дал...

«Черт в костёр!» Пьянящая злоба и ярь заклокотали в груди, когда Мстислав уловил неумолимую решимость, сквозившую в каждом движении смертельного врага.

«Пропадаем, Савка!.. — Он мстительно сузил глаза. — Эх, не успел дожить я до твоей свадьбы, ну так хоть ещё чуток постою на краешке... Ишь как ломит, зверь! Крови жаждет... И я хочу! Да только для бою дыхало надо... а у меня его — пшик».

— Княже, скачем! Упросом молю!!

Вместо ответа Мстислав наотмашь лупцанул плетью круп скакуна Сороки.

Сам он выхватил лук, бросил на тетиву стрелу.

* * *

Заметив беглецов, нукеры Джэбэ не закричали, не замахали саблями, а лишь невозмутимо и рьяно погнали наперерез своих низкорослых стремительных монгольских коней.