Читаем Ярко-алое полностью

Но, столкнувшись с простым фактом — что с этой минуты он может завести детей, имеющих физические тела или же существующих лишь в сети, — вновь осознал, что не знал и не понимал ни-че-го.

Он. Может. Стать. Отцом.

Когда-нибудь. И с одной только женщиной, с той единственной, для кого его семя и его разум не будут бесплодными.

Это возможно.

Мысль не успела развернуться до конца. Чувство, трепещущее под покровом ужаса, не успело оформиться, вырасти, пробить удушающую панику. К его губам в третий раз поднялась ритуальная чаша.

«Вы имеете хоть малейшее представление, что означает вступление в традиционный аканийский брак?»

Это ведь навсегда, пришла вдруг отчетливая мысль. Чтящие обычаи семьи не признают разводов. Единственный способ освободиться — через острие собственного ножа. Но гибель базового профиля уничтожит человека по имени Канеко Тимур, даже если тело его и разум останутся целы. Смерть — окончание всех дорог, разрушение любых уз. Для советника это будет означать потерю положения в обществе, добровольный отказ от власти, расторжение союзных соглашений. Он лишится доступа к собственным счетам, вынужден будет оставить тайный совет, освободит должников от всех принесенных клятв.

Акана не отказывала детям своим в праве сбросить ставшее непосильным бремя. Но, во имя чести предков, если ты сбегаешь от ответственности, то не выбирать же, какие части тебя не устраивают, а какие неплохо бы и сохранить. Сетевая смерть стирает все, даже имя.

За ошибку в выборе партнера — не слишком ли велика цена?

Третий глоток был, пожалуй, самым отчаянно смелым поступком, который Канеко Тимуру довелось совершить за свою недолгую жизнь. В неизвестность — как в пропасть. С головой.

Мятно-хладный вкус на языке. Тишина, затаившая дыхание. В нем больше не было изменений.

Изменилась Акана.

Паутина дрогнула, развернулась, углубилась доселе невиданным измерением.

Отклики.

Один за другим. Десятки. Сотни. Тысячи. Звездопад коротких ясных посланий.

Поздравление с радостным и долгожданным событием. Подтверждение нового статуса. Предоставление нового уровня доступа.

Справедливость заставляла отметить, что лишь ничтожная часть обрушившегося потока имела отношение к его — теперь официальному — родству с кланом Фудзивара и, следовательно, с высшими сословиями. Драконья доля витиеватых посланий говорила о добровольном и осознанном взятии на себя ответственности. О принесении клятв перед людьми и ками. О том моменте, когда человек говорит себе и миру — «я взрослый».

А мир принимает его заверение.

Обвалом предоставлялись пароли к пластам Паутины, о существовании которых он имел довольно смутное представление. Открывались библиотеки с информацией, разворачивались ветви тянущихся столетиями дискуссий, вспыхивали сайты и целые суверенные острова, доступ к которым охранялся невидимым грифом «только после вступления в брак».

Тимур сканировал обрушившийся на него водопад информации и тихо сатанел. Какие-то из этих сетей были ему знакомы, какие-то он взломал, не всегда понимая, что есть еще одна причина, по которой революционеру-полуварвару доступ сюда запрещен. Но дело ведь не в том, что от тебя что-то прячут или куда-то не пускают. Прежде чем искать потаенное и пробиваться к запретному в безграничных, необъятных для человеческого разума просторах Паутины, нужно для начала предположить, что оно существует.

Господин тайный советник закрыл глаза.

Прожить двадцать три года. Выиграть войну. Войти в правящую планетой хунту.

И вдруг узнать, что по законам и обычаям своей родины ты являлся несовершеннолетним. И никто и не подумал поставить тебя об этом в известность. А ты, такой умный и ловкий, с малых лет умудрявшийся сам доставать скрываемую информацию, даже не заметил ничего подозрительного.

Если бы не гибель Нобору, он так и остался бы самодовольным холостяком. Если бы не тихая несгибаемость Кимико, он настоял бы на безопасном православном венчании. Если…

Сколько еще самозваный великий взломщик не видит очевидного? Сколько — действительно тайного? Гордыня опасна, Неко. Она держит крепче цепей, слепит ярче солнца. Скромнее нужно быть, друг мой. И любопытней.

Мир, вдруг оказавшийся гораздо более объемным, сложным и пугающим, чем был минуту назад, уходил в бесконечность, маня открывающимися возможностями.

Ставшими вдруг неуклюжими руками Тимур взял с подноса вторую чашу. Наклонился к роднику. На мгновение замер, не донеся сосуд до поверхности, разглядев наконец, что струилось под их ногами.

Источник, питавший реку, что стекала с великой горы. Источник, носящий то же имя. Источник, отливающий глубокой аметистовой чешуей, и недружелюбными мыслями, и таким концентрированным, насыщенным информационным потоком, который ему не доводилось видеть даже у маяков.

Вознеся, вопреки самому себе, короткую молитву, Тимур зачерпнул тело ками в скромную деревянную чашу и выпрямился, поднося прозрачный информационный код к губам невесты.