Читаем Японский гербарий полностью

— Отлично, мэм. Стало быть, мы сэкономили на поездке и можем теперь кутить! Начнем прямо сейчас!

— А при чем тут ты? — Зигни вскинула светлые брови, изображая удивление. — Я сэкономила и могу кутить одна!

— Нет, не выйдет. Тебе просто не обойтись без веселого малого, заводного и легкого Кена Стилвотера. Разве ты на самом деле против?

— Кен, да я просто счастлива! — Она слабо улыбнулась, словно счастье было настолько сильным, что лишало сил.

Кена распирало от гордости. Еще бы — только благодаря ему так счастлива эта красивая неприступная шведка. Вот какой он мужчина!

— Знаешь, я бы хотела познакомиться с местными японцами, а кого-то взять в консультанты. Мне важно понять реалии.

— Я все устрою, Зиг. Все, что ты захочешь. Ты ведь будешь со мной всю жизнь, правда? Обещаешь?

Она молча улыбнулась.

Он тоже улыбнулся — самодовольно — и сказал:

— Я отведу тебя сегодня же к Гарри Нишиока.

Гарри Нишиока был американским японцем и работал в местной библиотеке. Имя говорило о том, что матушка его была чистокровной американкой, а фамилия — что отец прибыл из Страны восходящего солнца.

Гарри оказался слишком высоким для японца и слишком узкоглазым и черноволосым для американца. Но в Вакавилле он был как раз на месте.

Кен Стилвотер ввел свою подругу в кабинет, обращенный окнами на традиционный, только миниатюрный, сад камней. Поначалу Зигни показалось, что мистер Нишиока не работает за письменным столом, а без устали медитирует.

— О, мистер Стилвотер! — Гарри закивал, как кивают японские безделушки на местном рынке, выточенные умельцами. — Рад видеть вас. Чем могу быть полезен? — спросил он, бросив быстрый беглый взгляд на девушку — изысканную северную красавицу.

— Мистер Нишиока, моя подружка изучает японский язык. Может ли она задать вам пару вопросов?

Улыбка расплылась на лице мистера Нишиока.

— О, конечно, мистер Стилвотер. Я буду только рад. Но позвольте узнать для чего…

— Она сама все расскажет, — Кен озабоченно посмотрел на часы. — Прошу меня простить, но у меня назначена встреча. Это насчет музея моего деда.

Гарри Нишиока снова закивал — еще энергичнее.

— Ваш дед, о, это была личность, он достоин музея.

— Как и его внук. — Белозубая улыбка осветила лицо Кена.

— Надеюсь, это так.

Ослепительно улыбаясь Зигни, Гарри Нишиока пригласил ее сесть в большое кожаное кресло, обращенное к саду камней.

— Расслабьтесь, вы уже в Японии. Так что вы хотите — нет, не узнать, вы уже все узнали, что хотели, теперь вы хотите проверить, правильно ли вы почувствовали?

Она откинула волосы на спину.

— Откуда вы знаете?

— Северная девушка никогда не станет изучать наш язык просто так. У нее должна быть причина. Наш язык — это большой труд, на жизнь можно заработать гораздо легче.

— Да, у меня есть причина.

Сама не зная почему, Зигни рассказала про свою мать и про ее дивную арфу. Про отца, который посвятил жизнь северному эпосу. И, рассказывая, вдруг поняла, как соединились в ней пристрастия отца и матери.

— Поразительно! — воскликнула она.

— Вы о чем-то сейчас догадались? Да, я тоже. Вместе с вами. И знаете почему?

Зигни вскинула голову, отрывая взгляд от камней на зеленой лужайке.

— Кажется, знаю. Потому что сад камней обладает магической силой. Верно?

— Да. Это как хрустальный шар для некоторых магов. Для меня таков мой сад камней.

— Вы правы. Все, что можно знать, я узнаю. Но я хочу прочувствовать… Однако мне еще рано ехать в Японию. Там я еще буду просто туристкой.

— Вы умная, Зигни. И я вам готов помочь. Земля, на которую вы сейчас ступили, благословенная. Для тех людей, кто хочет оставить после себя след. Кен рассказывал вам про деда?

— Он был знаменитым ботаником.

— Верно. Но как он им стал? Он мог прожить в другом месте до седин и не состояться как ученый. Он сын пионера, который пришел сюда искать счастья и денег на золотых приисках. Билл исходил эту землю своими ногами, каждую ее пядь. Однажды он обнаружил неизвестный цветок и послал его в университет Беркли. Для идентификации. Но такой экземпляр никому не был известен. Вообразите восторг Билла! Университет ответил: новый экземпляр открыт вами и назван в честь вас. Вот так блестяще началась карьера Билла Рэдли.

— А вы? Что вы нашли здесь?