Читаем Янтарные цветы полностью

– Точно. Будет казнь, – непринужденно отмечает Террел. – В камере смертников всегда муторно, когда кого-нибудь казнят. За этот месяц уже второго порешат. – Террел встает, продолжая говорить в трубку. – Вы большая молодчина, Тесси. Очень храбрая. Я знаю, вас мучает совесть. Помните мои слова: не изводите себя, когда я умру.

Внутри все сжимается от страха. Это все. Конец.

Слова выплескиваются наружу бурным потоком:

– Я снова дам показания, если вам назначат повторное слушание! Билл превосходный адвокат. Он действительно верит, что… у вас есть надежда. Особенно теперь, когда пришли результаты экспертизы рыжего волоса… Он не мой, разумеется!.. – Я убираю за ухо выбившуюся медную прядь.

Террел все это прекрасно знает. Билл только что провел с ним час. Он неподалеку – заканчивает текст заявки на «хабеас корпус». Все остальные ходатайства и просьбы о пересмотре дела суд отклонил.

– Ага, Билли – славный парень. Никогда не встречал более добродетельного, божьего человека, который бы при этом не верил в Бога. Но я не теряю надежды его обратить. Время есть. – Террел подмигивает. – Берегите себя, Тесси. Не мучьтесь.

Он вешает трубку.

Я прилипла к пластиковому стулу. Щелчок в трубке словно решает наши судьбы. Судьбу Террела. И мою.

Он наклоняется и проводит пальцем по стеклу – а на самом деле, по моему шраму. Щека тут же начинает пульсировать. И Сюзанна шепчет мне на ухо: «Он слишком хороший, слишком добренький».

Его губы шевелятся. Я в панике: через стекло ничего не слышно!

Он повторяет, тщательно артикулируя каждый звук:

«Вы знаете, кто это сделал».

Билл не хотел брать меня с собой; я настояла. Мы находимся всего в нескольких сотнях ярдов от печально известного здания для исполнения смертных приговоров, где сегодня должны казнить человека, – так называемых Стен. Такое впечатление, что эта величественная старинная постройка вот-вот развалится. Уже больше века Стены становятся свидетелем смертных казней: через повешение, электрический стул, расстрел или инъекцию.

Рядом стоит обыкновенный жилой дом с аккуратно прикрытым грилем на крылечке. По другую сторону – церковь.

Террел сейчас лежит на койке в своей камере (тюрьма расположена в нескольких милях отсюда). Скоро он отложит книгу. Билл говорит, что заключенные первыми узнают о свершившейся казни – даже если тюрьма закрыта и электричество выключено.

В ответ на мой недоуменный вопрос – «Откуда?» – Билл только пожимает плечами. У смертников свои каналы связи.

На мою куртку обрушиваются крошечные ледяные иглы. Я натягиваю на голову капюшон. Внутрь нас не пустят. Мы просто зеваки.

В могиле мне доводилось вдыхать пыль и вонь разложения, но здесь дышать гораздо тяжелее, словно Стены извергают смерть, выплевывают клубы горя и несчастья, надежды и полной безысходности. Именно надежда заставляет коктейль шипеть и пузыриться. Смогу ли я когда-нибудь убежать от этого ядовитого облака? И где оно заканчивается? В двух кварталах от Стен? В миле? Если посмотреть из космоса, не покажется ли, что облако накрыло весь город?

Хантсвилл – мифический городок, который я представляла себе совершенно иначе. В моем воображении Хантсвилл был сплошной комнатой ужасов. Эдакий бетонный барак посреди небытия, куда власти Техаса ссылают то, что надо предать смерти и забыть. Где творится такое, что ни один нормальный человек не захочет увидеть воочию – максимум на большом экране и с Томом Хэнксом в главной роли.

Так говорил нам папа Лидии, большой ценитель Тома Хэнкса и мстительной философии «Второзакония».

Меня жестоко дезинформировали. Хантсвилл – не просто какая-нибудь тюрьма в богом забытой глуши, а целых семь тюрем. «Душегубка», которая высится перед нами в лучах заходящего солнца, расположена вовсе не в глуши. Это стопятидесятилетнее здание из красного кирпича с часовой башней, только время тут в прямом смысле слова остановилось. Оно находится в двух кварталах от причудливого старинного здания суда, в центре города. Люди едят стейки, жареного цыпленка и клубничные пирожные в лучшем местном ресторанчике, из окон которого открывается вид на Стены.

Полицейские деловито оцепляют вход в тюрьму желтой лентой. Мы находимся на расстоянии крика от безоконной стены здания, где будет происходить казнь.

Я пытаюсь не подать виду, как меня коробит их непринужденная деловитость. С самого начала коробила, когда Билл запросто припарковался у Стен и спросил охранника на крыше, можно ли бросить здесь машину. «Конечно», – ответил тот, словно мы возле школьного стадиона остановились.

Близкие человека, которого сегодня казнят, и родственники жертвы послушно занимают места в противоположных концах здания. Их разделяет четыреста футов – борцы на ринге, которым не суждено встретиться.

Так цивилизованно. Так нецивилизованно. Так запросто.