Читаем Яковлев А. Сумерки полностью

Ленин в угаре ненависти к интеллигенции придумал и та­кую форму репрессий, как насильственные высылки видней­ших интеллектуалов за границу. В письме Сталину он пишет: «Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить списки и надо бы несколько сот подобных гос­под выслать заграницу безжалостно. Очистим Россию на­долго... Всех их — вон из России. Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов — выезжайте, господа!» Записка не датирована, но, видимо, относится к лету 1922 года.

18 августа 1922 года руководство ОГПУ направило Ле­нину списки высылаемых по Москве, Петербургу и Украи­не. В московском списке значилось 67 фамилий. Петроград­ский список состоял из 51 фамилии.

Москвичи уезжали первыми, уезжали пароходами. Нико­лай Бердяев, Семен Франк, Федор Степун, Николай Лос- ский, Иван Ильин. За пределами России оказался ректор Московского университета биолог Новиков. Тяжелый урон понесла историческая наука: выслали Кизеветтера, Флоров- ского, Мельгунова и других. Одним из пароходов уехал Пи- тирим Сорокин. От тех, кого выслали, требовали гарантий, что они никогда не возвратятся на Родину. Высылаемым объ­явили, что самовольный приезд обратно будет караться рас­стрелом. В качестве примера приведу текст расписки Ивана Ильина.

«...Дана сия мною, гражданином Иваном Александровичем Ильиным, Государственному Политическому управлению в том, что обязуюсь не возвращаться на территорию РСФСР без разрешения органов Советской власти (статья 71 Уголов­ного кодекса РСФСР, карающего за самовольное возвращение в пределы РСФСР высшей мерой наказания, мне объявлена)».

«Утечка мозгов» из России вызвала большую тревогу мыс­лящих людей в самой стране и за рубежом. Надо было как-то оправдываться. Сошлюсь на высказывания двух наиболее известных тогда большевиков — Троцкого и Бухарина. Пер­вый из них сказал, что высылка — это «предусмотрительная гуманность», так как в случае военных осложнений эти лица могли быть расстреляны. Одновременно в газетах началась кампания по дискредитации научных достижений ученых- изгнанников. Они не могут быть действительными учеными, утверждала «Правда», поскольку таковыми в состоянии стать только люди с марксистским мировоззрением. Эту же мысль продвигал и Бухарин. В 1925 году он заявил, что партия при­шла к власти, «шагая через трупы, для этого надо было иметь не только закаленные нервы, но основанное на марк­систском анализе знание путей, которые нам отвела исто­рия». Необходимо, продолжал он, «чтобы кадры интеллиген­ции были натренированы идеологически на определенный ма­нер. Да, мы будем вырабатывать их, как на фабрике».

Советская пропаганда без устали бубнила, что Ленин до­бивался ликвидации неграмотности населения, мечтал вырас­тить интеллигенцию из рабочих и крестьян. Увы! В 1921 году в разговоре с художником Ю. Анненковым он сказал: «Вооб­ще, к интеллигенции, как вы, наверное, знаете, я большой симпатии не питаю, и наш лозунг «ликвидировать безгра­мотность» отнюдь не следует толковать как стремление к нарождению новой интеллигенции. «Ликвидировать безгра­мотность» следует лишь для того, чтобы каждый крестья­нин мог самостоятельно, без чужой помощи читать наши декреты, приказы, воззвания. Цель — вполне практична. Только и всего».

Только и всего!

В среде творческой интеллигенции была создана широкая сеть осведомителей, сообщавших в карательные органы бук­вально о каждом шаге своих коллег. Существовала практика регулярных докладов спецслужб в Политбюро ЦК КПСС о настроениях в среде интеллигенции. В качестве примера со­шлюсь только на одно такое донесение. Оно похоже на все другие. Итак, в декабре 1931 года ГПУ сообщает: