Читаем Яковлев А. Сумерки полностью

Последние дни перед контрреволюционным переворотом наполнены трагическим напряжением: большевики рвались к власти, а противники Ленина и его предательской своры никак не могли найти согласия в методах противодействия. Да и в самом ЦК большевистской партии не было единогла­сия относительно способа и времени захвата власти. Ленин рвался в бой, утверждал, что только вооруженное насилие приведет к власти, большинство же в ЦК возлагали свои на­дежды на открывающийся съезд Советов, который и должен решить вопрос о власти еще до созыва Учредительного со­брания. Будучи до предела разъяренным подобной позицией ЦК, Ленин требует разрешить ему приехать в Смольный, но ему дважды отказывают, опасаясь его авантюризма.

Что касается Керенского, то он продолжал свою тактику «уговаривания». До взрыва насилия оставались сутки, прави­тельству надо было решительно действовать, а Керенский продолжал говорить об опасности большевизма, которая и без того была очевидной. Выступая в Мариинском дворце на заседании Предпарламента, он произнес совершенно верные слова: «С этой кафедры я квалифицирую такие действия русской политической партии как предательство и измену Российскому государству... В настоящее время, когда госу­дарство от сознательного и бессознательного предательства погибает и находится на грани гибели, Временное правитель­ство, и я в том числе, предпочитает быть убитым и уничто­женным, но жизнь, честь и независимость государства не предаст...» И дальше: «Я пришел, чтобы призвать вас к бди­тельности для охраны завоеваний свободы многих поколе­ний многими жертвами, кровью и жизнью завоеванных сво­бодным русским народом... В настоящее время элементы русского общества, те группы и партии, которые осмелились поднять руку на свободную волю русского народа, угрожая одновременно с этим раскрыть фронт Германии, подлежат немедленно решительной и окончательной ликвидации... Я требую, чтобы сегодня же Временное правительство получи­ло от вас ответ, может ли оно исполнить свой долг с уверен­ностью в поддержке этого высокого собрания».

Развернулись прения. Керенского критиковали, в част­ности, за нерешительность, бездействие. Например, извест­ный социал-демократ Дан, обращаясь к Керенскому, сказал: «Если вы хотите выбить из-под ног у большевизма ту почву, на которой он вырастает, как гнилой гриб, то надо принять ряд политических мер. Необходимо ясное выступление и правительства, и Совета республики, в котором народ увидел бы, что его законные интересы защищаются именно этим правительством и Советом республики, а не большевика­ми...»

Увы, это был последний день свободной России. Уже к ут­ру власть захватила антинародная группа Ленина.

После поражения Февральской революции страна покати­лась под откос с еще большей скоростью. За этим крахом — вся последующая жизнь страны, ее кровь, нищета, социаль­ные конвульсии, гражданский раскол. Февраль бескровно уб­рал самодержавие, но открыл дорогу для кровавой контрре­волюции. Насилие и страх поползли по великой земле Рос­сии.

Глава пятая

ТОПОР НАРОДНОЙ РАСПРАВЫ

Насильственная революция — истерика, бессилие перед да­вящим ходом событий. Акт отчаяния, безумная попытка с ходу преодолеть то, что требует десятилетий напряжен­ных усилий всего общества. Недоношенный плод эволюции. Тяга к революции идет не только от нищенства и бесправия, но и от мессианского тщеславия и нездоровой психики само­званых вождей.

Автор

Эта коротенькая глава — как бы послесло­вие к демократическому российскому Февралю и предисло­вие к октябрьскому перевороту. В ней я хотел бы донести до читателей свою точку зрения на революции как общест­венные явления и предпослать взгляды французских яко­бинцев своим размышлениям о сути октябрьской контрре­волюции 1917 года.

Вожди Октября 1917 года любили ссылаться на опыт французской революции 1789—1793 годов. Они спекулиро­вали на этом опыте, учитывая в том числе и его международ­ный авторитет. Этот опыт пропитал идеологию октябрьских деятелей и нашу последующую историю.

Мартовско-апрельская революция 80-х годов в Советском Союзе, уже сделав крупные шаги на пути к демократии, тем не менее продолжала находиться под давлением марксист­ско-ленинских концепций. В газетах и журналах, на телеви­дении и по радио, на собраниях и съездах еще продолжали звенеть разные побрякушки о революции как эффективной форме общественного прогресса, что сбивало людей с толку, мешало пониманию смысла начавшейся эволюционной Ре­формации в СССР. Россия еще не отмылась от крови про­шлого, она еще не слезла с баррикад, в ней еще клубился дым нетерпимости, мы еще были солдатами, а не пахарями.