Читаем Яковлев А. Сумерки полностью

«Просионизированный аппарат государственный не в со­стоянии или не желает прекратить еврейские бесчинства на нашей Земле. Нужно вспомнить опыт партизанской вой­ны, который гласит: в борьбе с оккупантами (именно так и ведут себя евреи) хороши и морально оправданы все средст­ва. Предложения: всем патриотическим объединениям и аф­ганцам создать отряды защиты от еврейских оккупантов. Объявить вне закона: Арбатова, Примакова, Кобыша и др. еврейских советников как Зорины, вознесенские, коротичи, Черкизовы, гутионтовы и пр. сволочь из числа ихних овчарок типа афанасьевых, разумовских, Яковлевых, громыки, винов­ных в убийстве более 500 тысяч наших детей, ни в чем не повинных, в Афганистане. Смерть еврейским оккупантам и их овчаркам!»

Основные тезисы этих листовок тиражировались в сотнях вариантах — в статьях, магнитофонных записях, стенограм­мах разных заседаний, выступлений, в интервью. 8 декабря 1987 года руководство общества «Память» опубликовало спе­циальное воззвание «К русскому народу, к патриотам всех стран и наций». В нем повторяется вся чертовщина тех, кто начал ожесточенную подрывную работу против Перестрой­ки. Впрочем, они выражали готовность и поддержать Пере­стройку, если она будет направлена против сионизма. Обра­щает на себя внимание, что среди других фамилий под этим воззванием стоит и подпись Баркашова, нынешнего «вождя» РНЕ — организации нацистского типа.

Из меня начали лепить чудовище, «поднявшее руку на все самое святое в жизни страны», распускать всякого рода сплетни, рассчитанные на восприятие толпы. И все это почти каждый Божий день. Не буду изображать из себя бесчувст­венную мумию, стоящую каменным изваянием на развилке неких исторических дорог и безразличную ко всему — к жа­ре и холоду, к похвалам и ненависти, к уважению и клевете. Должен признаться, что в какое-то время я стал хуже управ­лять собой, меня все меньше интересовали дела, с напряже­нием ждал, что завтра напишут и скажут профессиональные грязноделы. Конечно, я бы мог не залезать в скорлупу от­страненности, если бы хоть раз почувствовал поддержку Горбачева и желание защитить меня, пусть даже не публич­но, а с глазу на глаз. Я, как наивный юнец, ждал этого. И не дождался.

В тяжкие минуты душевных разладов и сомнений, холод­ных ветров и политических метелей я каждый раз пытался найти успокоение в словах Достоевского: «Если ты напра­вился к цели и станешь дорогой останавливаться, чтобы швырять камнями во всякую лающую на тебя собаку, то ни­когда не дойдешь до цели».

Далеко не сразу, но, в конце концов, я понял, что от кас­товой ненависти людей, ослепших и оглохших от потери власти, никуда не денешься. Больше того, она неизбежна. Хотя, разумеется, мне гораздо приятнее говорить и думать о том, что у меня много личных друзей и сторонников, почита­телей и единомышленников. Они поддерживали меня в са­мые трудные минуты, не оставляли в одиночестве, благодар­но относились к тому, что я практически сделал для первых ростков свободы, милосердно оценивали и промахи, когда что-то было упущено, недооценено и прозевано.

В обстановке злопыхательства особенно дороги поддерж­ка, внимание и понимание. Вот почему я позволю себе опубликовать «Открытое письмо» моих друзей — видней­ших деятелей культуры. Оно было направлено М. Горбаче­ву и в печать еще в марте 1990 года, за несколько месяцев до XXVIII съезда КПСС.