Читаем Яковлев А. Сумерки полностью

«Находясь на ответственных постах, Вы содействуете успешному проведению внешней политики нашего государст­ва. Своими высокими человеческими качествами — принци­пиальностью, чуткостью и отзывчивостью, Вы заслужили уважение всех, кто знает Вас. Вас всегда отличали творче­ская энергия, инициатива и большое трудолюбие».

В последующих письмах соплей было еще больше.

А пока что начинался процесс Мартовско-апрельской де­мократической революции. Процесс сложный, запутанный, со многими неизвестными и очевидными неопределенностя­ми, страхами и надеждами, что, в конечном счете, и опреде­лило извилистую дорогу России к свободе.

Глава двенадцатая

ОМОВЕНИЕ СВОБОДОЙ

Я знаю, что острый интерес, как и неприятие, вызывает моя причастность к развитию гласности, свободы слова и творчества. Было бы самоуверенностью приписывать это себе, но коль посходившие с ума от потери власти «вечно вчерашние» старьевщики продолжают «облаву на волков», то скажу так: да, я активно способствовал тому, чтобы жи­вительные воды свободы утоляли жажду правды в закрепо­щенном обществе. И не жалею об этом.

Автор

А может быть, и не омовение, а холодный душ, от которого так холодно стало правящей номенклатуре. Она быстро сообразила, что гласность и свобода слова копа­ют ей политическую могилу, и начала ожесточенную борьбу против независимой информации. И по сей день гласность, свобода слова являются главным препятствием для чиновни­чества, заменившего власть КПСС, чтобы вернуть себе всю полноту бюрократического произвола.

Началась горбачевская эпоха. О некоторых ее особеннос­тях и чертах я расскажу в главе «Михаил Горбачев». В мар­товские дни, связанные со смертью и похоронами Черненко, пришлось работать буквально круглосуточно. На меня и Ва­лерия Болдина легла задача подготовить похоронную речь, которую Михаил Сергеевич должен был произнести с Мав­золея. Горбачев очень волновался. Он понимал, что от этой коротенькой речи ждут многого, что она будет тщательно анатомироваться. Речь приняли хорошо. Она звучала инте­реснее, чем обычно в таких случаях, но и не нарушала при­нятых стандартов — все-таки это были похороны, а не тор­жественное собрание.

В эти же дни мне позвонил Михаил Сергеевич и сказал, что надо готовиться к возможным событиям на международ­ной арене, например к встрече с Рейганом, которую тот уже предложил. Михаил Сергеевич попросил изложить мои сооб­ражения на этот счет.

Поначалу у меня к Рейгану было отрицательное отноше­ние. Мне не нравились его бряцание оружием, призывы к гонке вооружений, обидные слова в адрес Советского Сою­за. К этому времени я опубликовал книгу «От Трумэна до Рейгана» — резко критическую. Хотя в книге и содержалось немало ссылок на работы американских авторов, подтверж­дающих мои суждения, но в целом ее нельзя было назвать научно объективной — хотя бы потому, что она была сверх меры идеологизированной. Еще не избавившись полностью от идеологических предвзятостей, я и начал сочинять запи­ску, в то же время хорошо понимая, что публицистика — это публицистика, а реальная политика — совсем другое дело. Привожу текст записки полностью.

«О РЕЙГАНЕ. Исходные позиции — они неоднозначны.

1. Все говорит о том, что Рейган настойчиво стремится овладеть инициативой в международных делах, создать представление об Америке как стране, целеустремленно вы­ступающей за улучшение отношений с Советским Союзом и оздоровление мирового политического климата. Он хотел бы решить ряд задач и в контексте мечты о «великом прези- денте-миротворце» и «великой Америке», хотя сейчас психо­логическая обстановка сложилась не в его пользу.