Читаем Яковлев А. Сумерки полностью

Я участвовал, по поручению Суслова, в подготовке и окончательной редакции этой статьи. Последовали и оргвы­воды: Секретариат ЦК снял Никонова с поста главного ре­дактора журнала «Молодая гвардия». Вместо него был назна­чен Иванов — его заместитель, по своим взглядам он ничем от Никонова не отличался, но из конъюнктурных соображе­ний открестился от статей указанных выше авторов. Будучи на беседе в отделе, он говорил, что не разделяет взгляды вульгарных «почвенников».

В конечном же счете ситуация с «Новым миром» и «Мо­лодой гвардией» ясно показала, что либерально-демократи- ческие надежды к началу 70-х годов явно потускнели. Их от­теснила на обочину охранительная тенденция, в которой от­четливо пробивалось стремление реабилитировать Сталина, отгородиться понадежнее от внешнего мира и завинтить гай­ки после «оттепели». В открытую заявляли о себе мощные шовинистические и антисемитские настроения. Заметно их оживление и в начале XXI века.

И все же, несмотря на жесткие меры в отношении либе­ральных тенденций, внимательный наблюдатель мог заме­тить, что аппарат партии постепенно терял контроль над духовной жизнью общества. Он метался — то громил, то уговаривал, то подкупал. Руководство партии панически бо­ялось свободы творчества и свободы слова. Здесь и было главное противоречие. С одной стороны, нельзя было от­крыто поддерживать шовинизм и антисемитизм, да еще в исполнении убогой писательской группировки. Но либе- рально-демократические позиции и вовсе были чужды на­строениям верхушки партии. Ее руководство попало в кап­кан, который само себе поставило блудливым «выполнени­ем» решений XX съезда.

В целом же общественные настроения тогда были очень смутные. Несмотря на ужесточение идеологического контро­ля, единомыслие заметно сдавало свои позиции даже в пар­тийной среде. Однажды, еще до отъезда в Канаду, где-то году в 70-м, я отправился по делам в Краснодар. На другой день туда приехал Голиков — помощник Брежнева по пропаганде и сельскому хозяйству. Голиков — заядлый охотник, приехал сюда по этой причине. Поселились в партийной гостинице. Вечером зашел Григорий Золотухин — первый секретарь крайкома партии. Выпили, стали играть на бильярде. Завя­зался разговор.

Мы с Голиковым заговорили о положении в писательской среде. Модная тогда тема, поскольку именно в писательской организации постоянно шли споры между различными груп­пировками, открыто выражались и разные взгляды, в том числе о роли литературы в обществе. Весь свой темперамент Голиков обрушил на «Новый мир», на Твардовского, Симо­нова, Евтушенко, Астафьева, Быкова, Абрамова, Гранина, Бакланова, Овечкина и многих других наиболее талантливых лидеров творческой интеллигенции. Он упрекал и меня за мои дезориентирующие, с его точки зрения, записки в ЦК, например о журналах «Октябрь», «Молодая гвардия», о газе­те «Советская Россия», о военно-мемуарной литературе.

Спор был долгим и достаточно эмоциональным. Суть его сводилась к следующему: Голиков пытался доказать, что пи­сатель в условиях «обострения классовой борьбы» должен служить власти четко обозначенными политическими пози­циями. Я же утверждал, что талантливая книга — как раз и есть высшее проявление того, что называется служением народу и обществу. «Очернители», как тогда называли писа­телей критического реализма, включая деревенщиков, зна­чительно больше приносят пользы стране, чем «сладкопев­цы», которые своими серыми сочинениями сеют бескуль­турье.

В частности, зашел разговор о дневниковых записках Си­монова о войне. Я читал их. Голиков утверждал, что Симонов слишком много пишет о хаосе и поражениях, выпячивает глупость и безответственность командиров, противопостав­ляя им героизм солдат. Я, естественно, не мог согласиться с подобной точкой зрения, пытался объяснить ему, что в днев­никах Симонова — реальная фронтовая жизнь, они не ис­кажают правду о войне, а, наоборот, вызывают чувства гордости за солдата. Спорили и о конкретных произведени­ях писателей-деревенщиков, которые, по мнению Голикова, подрывают веру в колхозный строй, извращают положение на селе.

Григорий Золотухин внимательно слушал нас, а затем, об­ращаясь к Голикову, сказал:

— Слушай, Вить, ты ответь мне на такой вопрос. У нас в крае десятки формально организованных писателей, больше сорока. Так вот, кто поталантливее, те против нас, но их ма­ло. С просьбами не обращаются, жалоб не пишут. Те же, кто за нас, — одна шантрапа, все время толкутся в моей прием­ной, чего-то просят, кого-то разоблачают. Скажи мне, Вить, почему так получается?

— Плохо работаете с интеллигенцией, — буркнул Голи­ков.

— Это понятно, — ответил Золотухин. — Пошли выпьем, да и спать пора.