— Мачеха! — взвилась другая. — Дитя плачет, а она себе и ухом не ведет!

— Паскуда! Сердца у тебя нет, что ли?

У Анны было сердце. Оно так больно сжималось, что силы покидали ее. Но кроме сердца у нее еще были разум и совесть. И они не разрешали ей обернуться, подгоняли бежать вперед, потому что сейчас, привлеченный шумливой бранью женщин, к ним приближался жандармский офицер. В какой-то темной витрине Анна увидела свое отражение — с разгоряченным лицом и растрепанными волосами она и в самом деле походила на злую мачеху из детской сказки.

Сынишка теперь орал благим матом. «Прости меня, малыш, но ведь я не могу иначе! — беззвучно шептали ее губы. — Мы с тобой оба сегодня боевики, ты и я, и нам обоим необходимо выдержать!»

Старший лейтенант был уже совсем близко.

— Господин офицер! — обратилась Анна. — Прикажите этим женщинам замолчать и велите пропустить меня. Я везу ребенка в больницу.

— Экое дело! — осклабился старший лейтенант. — Будет на свете одним латышом меньше, — он хотел подойти и проверить документы.

— У него сыпняк! — воскликнула Анна в полном отчаянии.

Старший лейтенант попятился назад. Потом устыдился своей трусости и, неловко переминаясь, спросил с притворным сочувствием:

— Как же звать твоего постреленка?

— Вильгельм. Окрестили так в честь кайзера, — сочинила Анна и, не останавливаясь, пошла быстрей вперед.

— Пропустить! — крикнул старший лейтенант патрулю и проводил Анну до угла.

Выбравшись из оцепленного района, Анна не сбавляла шаг. Опасность еще не миновала, надо напрячь остатки сил и дотащить сани до дома, где служила дворником одна социал-демократка. Из последних сил тянула свой воз Анна и бормотала как молитву:

— Не плачь, сынок, потерпи еще немного! Ведь сегодня ты одержал свою первую большую победу. Шрифт спасен, воззвание выйдет вовремя!

1966

Перевел Ю. Каппе.

ТРИ НОЧИ

Документальный рассказ

I

Ночь была темная, для перехода границы как раз подходящая. И все-таки на душе у него было тревожно. Свинцовые тучи, клубясь и надвигаясь, предвещали грозу. А это может усложнить и без того трудную задачу. Пока, правда, не могло быть сомнений, что направление взято верное, — шум Даугавы с левой стороны заменял компас. Но вскоре монотонный стук дождевых капель заглушил тихий голос реки. А в ушах звучали прощальные слова друзей: «Ну, Фрицис, желаем удачи!»

Когда это было? И где? Час тому назад в светлом зале ожидания на станции Дриса или в незапамятные времена, когда его еще звали настоящим именем — Фрицис Миллер? Теперь в кармане у него латвийский паспорт на имя Эдуарда Смилтена, и завтра же он приступит к выполнению задания. И не такая уж далекая Дриса будет казаться ему другой планетой.

Пока же от подполья его отделяет пропасть. Не такая и широкая — надо перейти границу и продвинуться на пять-шесть километров в глубь территории — стало быть, всего час ходу, но эта щель усиленно охраняется. Один неверный шаг, и под ногами — пропасть. Малейшая оплошность — и над головой засвищут пули. Месяцы, а может быть и годы, ему предстоит вести жизнь, полную опасностей, балансировать по краю пропасти.

Отныне ему придется часто менять имена: сегодня он — Жан, завтра — Янка, а послезавтра — Длинный, и личину тоже. А настоящее его имя никто не должен знать. И чем он занимается, и его адрес. Только при этом условии можно избежать провала и тюрьмы: недавно были схвачены почти все вожаки комсомольского подполья.

Дождь перешел в настоящий ливень. Потоки воды, бурля, затопили тропинку, превратив ее в месиво, и ноги в нем вязли по щиколотку. Выбирая дорогу посуше, он свернул с тропки, но и тут приходилось брести по воде. Вскоре он вымок до нитки. Одинокий путник пытался опять выйти на тропинку, но в непроглядной тьме не сумел ее найти. Время от времени яркая вспышка молнии вырывала местность из темноты. Но в ослепительном свете кусты и деревья принимали такие странные очертания, что он никак не мог сориентироваться…

Наконец гром стал утихать. Да и дождь лил не такой сильный. Зато тьма сгущалась все больше. Вряд ли стоит идти наугад — так можно и вовсе потерять направление. Самое разумное — выждать, пока минует гроза.

Нащупав шершавую кору ветвистого дерева, он привалился спиной к стволу. Дубовая листва не пропускала дождя. А дождь все не унимался, и на небе ни одного просвета. Он уж собирался было идти дальше, как заметил тусклый движущийся огонек на опушке леса. В первый миг ему против воли захотелось поглубже спрятаться в кусты, припасть к земле, но тут он вспомнил, что находится еще на советской территории, что встречный путник ему друг.