Первое и самое главное — замечательные сибирские люди. Сибирские «татары», дети разных народов, сразу, еще с Верхотурья понравились Ермаку и ребятам. Неприхотливые, незлобивые, если не трогать, резкие, если в угол загнать. Понимающие дисциплину, но и вольные: чуть что, легко снимаются кочевать. «Голосуют ногами» против наглого кандидата-наездника. И, самое главное, очень тянулись сибиряки к знаниям, очень любили сказки слушать, рассуждения, чтение вслух. Вообще, — атмосферу общения. Едва загорится казачий костерок, едва затеплится беседа, как выползают из темноты любопытные рожицы и внимательно слушают разговор. Хоть по-русски, хоть по-немецки, хоть по-церковнославянски. Святой Порфирий сам не заметил, как собрал в Искере огромную паству. По любым дням приходили к нему кочевники и полуоседлые искерцы, спрашивали о жизни, искали утешения, просили исцеления от всех болезней. Они и проповеди готовы были терпеть.

И Порфирий проповедовал. Будучи за что-то церковью обиженным, расстрига соизмерял темп и смысл своих чтений с интересом аудитории, допускал вольные толкования святых книг, подгонял ветхие схемы под реалии сегодняшнего дня. В общем, по-настоящему, Святой Порфирий был попом-реформатором. На весну 1583 года у него имелись планы крещения желающих в водах Иртыша или более теплого Ишима. Крестить собственно в Крещение, на сибирском морозе Порфирию садизма недоставало. Хотелось также церковку построить. Но с этим Порфирий не торопился, стеснялся даже предлагать.

А зря стеснялся. Святой не знал, но на самом деле потенциальной паствы у него набиралось не на облупленную церквушку, не на захолустную епархию, а на патриархат! Да, да! По первому звуку пастушьей дудочки к Порфирию могло сбежаться гораздо больше «овец пасомых», чем на рев Иерихонских труб к патриарху Иерусалимскому или на грохот турецких барабанов — к патриарху Константинопольскому!

Так что, Порфирий мог уверенно смотреть вперед, и не жаться в благословении друзей, сибирских государственников.

Постепенно, в застольных раздумьях зимы 1582-1583 годов стала вырисовываться рабочая схема. Вот ее элементы.

1. Нужно заняться человеческим фактором. Успокоить обретенное население, привить ему энтузиазм новой жизни. За это направление вполне мог отвечать Порфирий.

2. Настроить учет личного состава, улусную и станичную иерархию, объявить порядок выборности и отчетности. Это Ермак брал на себя.

3. Осмотреться в сибирских богатствах. Составить карты охотничьих угодий, сибирских руд, водных ресурсов и дорог. Разработать план крепостей, завалов, засек, предгорных дозоров. Это уже делал понемногу Пан.

4. И самой главной, самой тяжкой проблемой оставался страх Господний. Вернее господский. Москва тянула и будет тянуть свои алчные руки за Камень. Строго говоря, Ермак и его компания царю-шизофренику ничего должны не были. В жалованной «Камской грамоте», кроме нечитаемого «титла» да указа о пропуске ватаги за Камень, ничего хорошего не значилось. Пропуск казаки себе и без грамоты могли наладить, а «титло» даже для тоста оказалось непригодным. Никакого прощения грехов, никаких мастей-должностей, никакой амнистии царь пока не предлагал. Так что, со всей Сибири Иван Васильевичу только Птичка Голубо-Перо причиталась — для хорового пения, да и ту Боронбош не хотел отдавать. Даже за золотой нос.

По всему выходило, что с Москвой будет война. И ничего страшного в этом не было, не в первой. Тем более, что не в пустыне живем, не на острове. Казаки на Дону не раз участвовали в войнах: то с крымцами против Москвы, то с Москвой против Крыма, то с запорожцами против турок. Здесь тоже легко собиралась коалиция. С юга имелись обширные степи совместного с Бухарой использования. С востока в Приуралье толпились ногаи. По Волге и Каме в туземных поселениях русским духом тоже не очень-то потягивало. Тем более, время работало на Сибирь. Царь Московский доживал последние годы. Государство его сыпалось и трещало по швам, как худой, переполненный мешок. С запада заходили на Русь тучи грозные. Так что, неизвестно кто у кого защиты запросит, кто к кому присоединяться пойдет — Сибирь к Руси или Русь к Сибири.

По этому вопросу атаманы согласились коней не гнать, тянуть время, и провести разведку. Иван Кольцо вызвался слетать до Москвы, повидать родню, глянуть в глаза царю — так ли он грозен, как сказывают. Заодно поручалось Кольцу привезти из Москвы всяки-разные товары по списку на восемь листов и посетить на Сретенке монахиню Марфу. Для справки о породах певчих птиц. Пока они будут собираться, каждый на свое поприще, пропрем-ка и мы по волне нашей памяти и наших мечтаний.

Глава 27

1583 — 2003

Авторское отступление 2

Урок теоретического сепаратизма