Читаем Яйцо глака полностью

И Свенсон, и я подали прошение о переводе. Он — в Африку, а я — домой. Через некоторое время мы получили ответы. И весь этот период мы были окружены заботами Элизабет. Свенсон ужасно злился на меня за то, что я втянул его в эту историю, но у меня не было выбора. Никому из нас не удалось бы избежать настойчивости Элизабет. Она купала нас в волнах нежных эмоций. Куда бы мы ни повернулись, всюду была Элизабет, раскаленная от любви, освещающая мрак нашей жизни. Вы — бедные одинокие создания. Вы очень страдаете от нашей силы тяжести? А как вы переносите жару? А зиму? Женятся ли на вашей планете? Есть ли у вас поэзия?

Счастливая троица. Мы вместе ходили в театр, на концерты. Даже на вечеринки в Гринвич-вилледж.

— Мои друзья, — говорила Элизабет, не оставляя ни у кого сомнений в том, что она живет с нами обоими. Легкий намек на скандальность, ей нравилось казаться рисковой. Свенсон, делая одолжение, угрюмо терпел все ее штучки, но в ее отсутствие постоянно ругал меня, виновника этой ситуации. Элизабет напечатала на мимеографе следующий буклет со стихами, посвященный нам обоим. Она назвала его «Тройное путешествие». Ужасающая эротика. Я поместил несколько стихотворений в одно из моих сообщений домой, а потом со злости выбросил буклет в мусорную корзину.

— Что слышно о твоем переводе? — по крайней мере дважды за неделю я спрашивал Свенсона.

Ему ответа не было. Мне тоже.

Пришла осень. Элизабет, жгущая свечку с обоих концов, выглядела изможденной и беспокойной.

— Я никогда не была так счастлива, — постоянно твердила она, вцепившись одной рукой в Свенсона, другой в меня. — Я никогда не вспоминаю о вашей необычности. Я думаю о вас, как о людях, милых, одиноких, замечательных людях. Здесь, в темноте этого ужасного города.

И однажды она сказала:

— А что если на Земле все такие же, как вы, и только я одна — человек? Но это глупость. Вы здесь, должно быть, единственные. Первые разведчики. Ваша планет завоюет нас? Я так на это надеюсь! Все устроить по справедливости. Царство любви и разума!

— До каких пор это будет продолжаться? — пробормотал Свенсон.

В конце октября ему пришел перевод. Он уехал. Не попрощавшись с нами, не оставив своего будущего адреса. Найроби? Аддис-Абеба? Киншаса?

Я привык к тому, что Свенсон рядом. Он помогал сносить Элизабет. Теперь вся сила ее любви обрушилась на меня. Страдала моя работа. У меня не хватало времени, чтобы должным образом отправлять сообщения. Меня пугала ее болтливость. Что она рассказывала своим друзьям в Вилледж?

— Знаете Дэвида? Он не настоящий человек, представьте себе. Правда, правда. Внутри него сидит нечто вроде краба из другой звездной системы. Но какое это имеет значение? Любовь — это явление универсальное. Истинно любящий не ограничивает свое чувство принадлежностью к какой-либо планете.

Мне было тоскливо, я это понимал. Попасть домой, понести наказание, сбросить фальшивую кожу, освободиться от Элизабет.

Ответ на мое прошение пришел тринадцатого ноября. В прошении было отказано. Я оставлен на Земле, чтобы продолжать свою работу. Перевод домой возможен только по состоянию здоровья.

Я стал обдумывать, не послать ли мне полный отчет о моей измене, что, конечно, привело бы к мгновенному отзыву. Но, в отчаянии, не мог на это решиться. Я погрузился в мрачную задумчивость.

— Почему ты так печален? — спрашивала Элизабет.

Что я мог ответить? Что мне не удалось от нее сбежать?

— Я люблю тебя, — говорила она. — Никогда прежде я не чувствовала этого так явственно.

Прижимается к моей щеке. Пальцы перебирают мои волосы. Соблазнительный шепот.

— Дэвид, открой себя снова. Я имею в виду твою грудь. Я хочу видеть тебя внутреннего. Чтобы быть уверенной, что я тебя не боюсь. Пожалуйста! Ты только однажды дал посмотреть на себя.

И потом, когда я это сделал:

— Можно мне тебя поцеловать, Дэвид?

Я испугался, но разрешил. Она не побоялась. Преобразилась от счастья. Она — огромная неприятность, но, боюсь, я начинаю ее любить.

Смогу ли я ее бросить? Как бы я хотел, чтобы Свенсон не исчезал. Мне нужен совет.

Или я порываю с Элизабет, или с домом. Это абсурд. С каждым днем я все глубже падаю в пропасть уныния.

Я не в состоянии заниматься своей работой. Мне снова отказали в переводе, не объясняя деталей. Сегодня выпал первый снег.

В прошении отказано.

— Когда я увидела тебя со Свенсоном, — сказал она, — я испытала ужасное потрясение. Даже более сильное, чем при виде тебя, выходящего из открытой груди. Я хочу сказать, мне было страшно понять, что ты не человек, но это не ранило меня эмоционально. Это не представляло для меня опасности. Но потом, вернуться через несколько часов и найти тебя с тебе подобным, понять, что ты хочешь от меня избавиться, что мне нет места в твоей жизни, — это было невыносимо. Я словно потеряла все то, чего мы с таким трудом добились.