Все чокнулись и выпили, после чего Цильке, не закусывая, а, лишь длинно выдохнув, поцеловал Еве руку и стал откланиваться. Фогеляйн проводил его в прихожую.

— Надеюсь, что все прошло как нельзя лучше. Я теперь совсем за нас не волнуюсь, — удовлетворенно сказал Герман на прощанье Цильке, пожимая ему руку. — И вот еще что…

Фогеляйн взял с трюмо цинк из-под патронов для автомата «Schmeisser», казалось, находившейся там среди парфюма совсем неуместно, и протянул ее Цильке. Тот с недоумением принял коробку.

— Прими от меня, Курт, — сказал генерал с загадочным блеском в глазах.

Цильке открыл цинк, и у него дернулось сердце — он увидел внутри покоящийся на красном бархате золоченый пистолет «Walther P-38».

— Это наградное оружие я принял лично из рук рейхсфюрера, там выгравирована дарственная надпись с его факсимиле, — сказал Фогеляйн в ответ на немое восхищение Цильке. — Война заканчивается, и может так статься, что вскоре мы уже никогда не встретимся. Так пусть же у тебя останется обо мне память, — скорбно добавил он, чувственно тронув Цильке за локоть.

Цильке сунул коробку под мышку и обнял Фогеляйна, на его глаза навернулись слезы. За два года знакомства они как-то незаметно, из резидента и его агента из вражеского государства, превратились в настоящих друзей, и каким-то шестым чувством Курт понял, что сегодня они видятся в последний раз…

ГЛАВА 20

КАРТЫ ОТКРЫВАЮТСЯ

Сначала Николай ощутил жгучую боль в затылке, шея казалось, одеревенела, голова гудела, как готовый вот-вот взорваться паровой котел. Он хотел пощупать затылок, но почувствовал, что не может пошевелиться. Николай медленно, с трудом, из-под тяжелых, словно налитых свинцом век, открыл глаза, но в них стоял кровавый туман, мешавший что-либо рассмотреть, который, впрочем, тут же начал рассеиваться. Когда зрение прояснилось, то первое, что он увидел перед собой — это черный, похожий на полированное надгробие, стол с распечатанной бутылкой «Чинзано», и осознал, что находится на кухне в загородном доме Володи. Оглядев себя, он понял, что опутан по руками и ногам и привязан к стулу, на котором сидел.

Николай напряг все свои силы, чтобы попытаться освободиться из плена, на его лбу от напряжения появилась горячая испарина, но веревки оказались довольно крепкими и густо на нем намотаны, так что эта попытка ни к чему не привела. Он хотел окликнуть кого-либо, но его рот оказался залеплен скотчем, даже выругаться не удалось, раздалось просто натужное мычание.

Николай не понимал, как он оказался здесь и что произошло. В памяти был какой-то провал, последнее, что он помнил, так это то, как приехал на такси к Васильеву в Бугры. Шаг за шагом, постепенно его память вернула его к тому моменту, когда он вышел из машины и направился к дому. Единственное, что Николай пока не мог понять, так это то, зачем он сюда приехал.

«Может, я здесь застал грабителей, и это они со мной так? — подумал Николай. — Тогда где эти юрики? Скрылись, а меня связали, чтобы не дергался? Значит, надо ждать, когда приедет сюда Володя или появятся строители, которые где-то тут должны вести ремонт. Но сколько же так томиться? Сейчас вечер, сегодня уже вряд ли кто появится. Значит, до завтра…».

С этим невеселыми мыслями, Николай стал осматриваться, насколько это было в его положении возможно. Он оглядел кухню, часть коридора и смежной комнаты, видимые с его места. В какой-то момент времени он подумал, что следов какого-либо ремонта в доме не видно, не было и сопутствующих ему атрибутов — краски, известки, штукатурки. И это показалось ему странным. Страшно хотелось закурить — так всегда было, когда он попадал в какой-либо переплет или сталкивался с серьезными затруднениями, но и этого он не мог сделать.

Вдруг его взгляд упал на вешалку в коридоре, на приступке которой стоял какой-то, коричневой кожи, саквояж, но главное, что он бросилось ему в глаза — это висевший белый медицинский халат, а также медицинская шапочка и рыжий парик, лежащие под ним на приступке. И Николай все окончательно вспомнил. Вспомнил и услышанный им стон Ксении и то, зачем он сюда приехал вообще.

Николай утробно зарычал и попытался еще раз вырваться из своих пут. Кровь от напряжения застучала в его висках, он весь побагровел, даже из носа закапала кровь, но опять ничего не получилось. Николай завыл от безысходности и откинулся в изнеможении на спинку стула. Мысли бешено бились в его голове, словно стайка вспугнутых птиц, внезапно накрытых черным покрывалом. Теперь он окончательно утвердился во мнении, что его подозрения оказались верными.

В этот момент послышались тихие шаги. На кухне появился Васильев. Судя по походке, он был слегка пьян, на Николая взглянул мельком только раз и отвел глаза в сторону.

— Не надо было тебе приезжать сюда, Коля, ох как не надо, — глядя в пол, сказал он. — Я не хотел вот так вот. Видишь теперь, что из этого получилось?