Николай приблизился к широким воротам, сработанным из толстой корабельной доски из которых в допотопные времена строили в устье Тулы баржи. На их перекладине восседал, обосновавшийся тут еще с царских времен, медный двуглавый орел, чудом уцелевший от революционных грабежей и советских «разгромов старого мира», и толкнул калитку. Та, очевидно, хорошо смазанная в шарнирах, беззвучно распахнулась, и Николай вошел во двор.

Слева от входа, прямо за воротами, он увидел хозяйскую «Волгу», глянцево поблескивающую в лунном, мертвенном свете вороным корпусом, а в зашторенных тюлем окнах высокого, бревенчатого особняка — свет. Значит, хозяин был дома.

По тропке, выложенной каменной плиткой, вдоль которой были высажены цветы, он направился к высокому крыльцу. Поднявшись по нему наверх, Николай прошел через сени и вошел в полутемную прихожую. Здесь пахло старыми вещами и мышами. Напротив него находилась дверь, ведущая внутрь помещения, она была открыта, но вход в нее был задернут бархатными темно-коричневыми шторами, пропускавшими снизу немного света. Откуда-то изнутри дома тихо и торжественно играла мелодия из оперы «Валькирия» Рихарда Вагнера, Николай узнал даже голос исполнительницы роли Брунгильды — Элен Траубель. Пластинка была старая, коллекционная, выпуска еще 1941 года, она местами поскрипывала и звучала шероховато. Васильев привез ее из Питера, он очень дорожил ей и ставил только в особо торжественных и волнительных случаях.

— Володя, ты дома? — громко спросил Николай. Не услышав ответ, он повторил более громогласно: — Есть тут кто?

Ему по-немецки отвечала лишь Траубель словами из песни «Полета валькирий». Николай включил в прихожей свет и снял все еще мокрый пиджак, чтобы повесить на вешалку. Повернувшись к ней, он увидел на ней белый халат и рыжий парик, лежащий под ним на полочке. На шее у него забилась жила. Он раздвинул шторы и прошел в дом.

С левой стороны в комнате он увидел радиолу «Ригонда», стоящую на изящном резном столике возле кожаного дивана, обитого бронзовыми декоративными гвоздиками, с высокой спинкой, зеркалом и полочками на ее деревянном верху. Пластинка кончила играть и вращалась в приемнике, шипя иглой вне звуковой дорожки. Между диваном и столиком располагалась закрытая массивная, дубовая, дверь, с потертыми золочеными ручками. Справа, за дверным проемом, виднелась часть кухни, с изразцовой печью у стены.

Николай сначала проследовал на кухню, в центре которой, между окнами, располагался большой буковый стол, покрытый обшарпанным черным лаком, и похожий на старую надгробную плиту. На нем Николай увидел наполовину уже пустую бутылку розового «Чинзано», недопитый бокал и разорванный пакетик с картошкой-фри.

Вдруг, откуда-то из глубины дома он услышал придавленный стон, и узнал голос Ксении.

И в этот момент он почувствовал резкую боль в затылке и его сознание померкло…

ГЛАВА 17

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА С ВЕЛИКИМ ПАТРОНОМ

Колонна машин сошла с асфальтированного автобана и въехала на каменистую, забытую дорогу, вьющуюся серпантином вокруг невысоких, покрытых лесами, гор в районе Бад-Ауссзее. Еще десяток лет назад по этой дороге возили руду, а теперь, после закрытия рудников, она оказалась ненужной, поросла травой и местами мелким кустарником.

Черный бронированный «Mercedes» в центре колонны, в голове которой находились несколько тяжелых мотоциклов «BMW» и бронетранспортер «Mittlerer Kommandopanzerwagen» на полугусеничном ходу с десантниками, а позади — три грузовика «Opel Blitz», со спущенными тентами, все полные солдат СС, направились к заброшенным штольням, находящихся в нескольких километрах от автобана. Вдоль этой горной, одичавшей дороги, через каждые сто метров стояло по автоматчику, которые вытягивались во фронт при приближении к ним «Мерседеса».

В самой машине, помимо Адольфа Гитлера и его личного шофера Эриха Кемке, находились еще двое: шеф личной охраны Гитлера, группенфюрер СС Ганс Раттенхубер и человек неопределенного возраста с монголоидным типом лица, облаченный в черную эсэсовскую форму без погон и в лайковых перчатках. Это был Сахиб-лама.

Об его реальном статусе знали лишь несколько человек из верхушки Рейха, формально же он являлся наставником детей Геббельса и помогал последнему организовать телевидение в Германии. Проект этот правда заглох, ибо шел сорок четвертый год, когда война стала откатываться к границам Рейха, и вся экономика страны была направлена только на поддержание в рабочем состоянии военной машины Германии. И, вообще, личность эта была весьма закрытая и загадочная, никто даже не знал, откуда он взялся. Правда, поговаривали, будто тибетца привез из Лхасы еще до войны оберштурмбанфюрер СС Эрнст Шеффер. И никому из окружения фюрера было непонятно, каким образом этот человек оказался в числе доверенных ему лиц, с коим открыто Гитлер не общался, а встречался лишь в редких случаях, в частности, в моменты принятия им ответственных, переломных для судеб Германии и мира решений.