Читаем Яичко Гитлера полностью

Голос Нинель то ли от курева, то ли от дальних воспоминаний совсем угас, и Николаю хотелось схватить лежащую под сиденьем обувную щетку, которой он иногда пользовался, выходя из машины, и прочистить ей горло.

— Ты что, засыпаешь что ли? Говори громче, — сказал он.

Нинель встрепенулась:

— Короче, в этот момент вдруг объявился Федотов. Мы и сами хотели разыскать его, попросить помощи. В долг, конечно, родни-то у нас не было, но не знали ни его телефона, ни адреса. Может, они и были в папиной записной книжке, которую он всегда носил с собой, но их с мамой привезли в запаянных гробах… — Нинель всхлипнула, выбросила в окно сигарету и достала из сумочки носовой платок.

Николай был так зол на девушку, что даже не удосужился сказать ей пару слов утешения. А Нинель, видимо, ждавшая этого, еще больше захлюпала носом в платок, и не могла сразу успокоиться. Наконец, Николай, неловко тронул ее за колено и сказал:

— Ну, ладно, ладно, продолжай, не хватало тебе еще и сестру потерять.

— А ты что думаешь, Ксения сама выбилась в знаменитости? Как бы не так! — придушенным голосом, зло отозвалась Нинель, слезы на лице которой вмиг высохли. — Да, она талантлива, этого у нее не отнимешь. Но таких, как Ксения — пруд пруди, только все они, почему-то, прозябают в неизвестности да нищете. Это Харитон Иринеевич ее в люди вывел. Это все он! Не знаю, какие он там связи задействовал, какие деньги, только вдруг у Ксении стали устраиваться персональные выставки в лучших залах обеих столиц — и в Питере, и в Москве. И туда из-за бугра приезжали всякие известные художники, журналисты, знаменитости разные, да еще какие! Однажды в Москве на выставке даже сам король Швеции Густав VI был.

Ну, и тут про нее стали писать — в основном, в заграничных газетах и журналах, ей их присылали из-за бугра. Но и наши тоже не обходили своим вниманием. Ну, там, слава пошла и зарубежные выставки пошли. Это, как у Пикассо — сумасбродный идиот с идиотскими картинами, так бы и умер в подворотне, да его раскрутила его жена, русская балерина Ольга Хохлова.

— Вот видишь! Какой смысл Ксении был убивать такого хорошего человека? Ведь он так ей помог! Я и так знал, что она не убийца.

Нинель прикусила губу и как-то косо и исподлобья глянула на Николая.

— Ты думаешь — я убийца? Но ведь ты еще не дослушал меня.

— Мне очень жаль, Нинель! Ничего, держись, малыш. Я найду тебе лучшего адвоката в городе, — вздохнул Николай, и теперь ему стало даже жаль свою родственницу — тюрьма не лучшее место для исправления.

Машина проезжала мимо сада Кирова с его летним деревянным кинотеатром еще довоенной постройки. Когда его возводили, то проектировщики думали только о том, что кино, как говорил один лысый и весьма шизонутый вождь мирового пролетариата, важнейшее из искусств, и считали, что этого достаточно, чтобы задурить этому пролетарию головы и завлечь его сюда, как муху на мед. И они совершенно не озаботились о каких-либо удобствах для посетителей, о каких-то их естественных потребностях и потому не удосужились не только с размещением в кинотеатре какого-либо буфета, но и даже простого отхожего места. Ни внутри строения, ни вне его. И поэтому, разнородные представители самого передового класса в мире, выходя из недр сего храма важнейшего искусства после просмотра фильма, поодиночке и группами, наперегонки устремлялись в ближайшие кусты парка, дабы справить там свою нужду.

Но в темное вечернее время суток в кусты было мотаться не резон, дабы там ненароком не наступить в испражнения или оказаться внезапно изнасилованным, и кинозрители мочились прямо на деревянные колонны портика кинотеатра. В итоге, со временем, основания колонн подгнили, разрушились, и теперь не поддерживали крышу портика, а висели на ней, как огромные деревянные сталактиты, ждущие своего рокового часа, чтобы рухнуть вместе с крышей и придавить немного пролетариев.

Через два квартала отсюда находилось здание милиции. Красный свет светофора остановил машину. Нинель зажгла вторую сигарету. Она продолжала бросать короткие взгляды на Николая в некоторой нерешительности.

— Федотов страшный человек! — наконец выпалила она с пылом. — Я тебе все расскажу, только не хочу, чтобы об этом знал Рома и, тем более, его родители. Они и так не желают допускать меня в свою семью, особенно Ромкина мать — Инесса Васильевна. Обещай мне! — Нинель взяла Николая за руку, лежащую на руле. — Об этом я не хочу говорить даже следователю — только тебе.

— Хорошо, не скажу, но только если это не относится к делу.

Зажегся зеленый свет, Николай отстранил руку девушки, мешавшую управлять машиной, и теперь Нинель, поняв это по-своему, выглядела снова подавленной. Она набрала в рот воздуха, словно перед опасным прыжком с высокой вышки в воду, и продолжила: