Читаем Ядро ореха полностью

— За меня мастер план гонит. У него на сегодня семь штук настругано, на двоих хватит! — отвечал ему со смехом сочный голос, утонувший в общем на этот раз хохоте. Лутфулла-абзый тоже ухмыльнулся в ржаные усищи, однако положение его становилось не из удобных: если выйти теперь к парням, Каюм, бедняга, до смерти сконфузится, на весь день, пожалуй, собьется с дыхания. Здесь оставаться тоже вроде как нехорошо, если кто заглянет, могут дурное подумать... Парни, однако, уходить будто не собирались, наладили печку, колбасу жарить, не иначе — серьезно засели; запах жареного, пробившись сквозь дощатую перегородку, так и ударил в нос старому мастеру.

Какое-то время слышны были лишь вздохи, чавканье, парни рубали. Потом кто-то не вытерпел:

— Где Ашот шляется? Счас все умнем, что жрать будет?

Ему ответил опять же Борис Любимов:

— У него на ляжке чирей вскочил — во! С элеватор, помереть на месте! Так его турбобуром по этому чирьку вдарило — он и лопнул. Чирьяк, конечно, лопнул, а не Ашот. Ашот теперь сидит и раствором дырку в ноге замазывает, а потом, для профилактики, еще нефтью. Ведра четыре уже в ту дыру ушло, сам видал!

— Эк, глупый чирей, нашел тож, где вскакивать. Там же ему ни тепла, ни покою, и дозреть-то потихоньку не дали. Вскакивал бы себе на мягком месте у кожановской секретарши Маруськи — благодать!

— Ну ты, брат, ее и стукнул... как в лужу фукнул!

— Да чтоб ни сесть ей, ни встать!

— Ха-ха-ха!

— Ржете, что жеребцы в конюшне, да как бы вскорости плакать не пришлось. Ну-ка, признайтесь: у кого из вас болячек нету? Заткнулись? Вот то-то и оно! День-деньской в мокрой одежде, на дорогах по колени грязи, Не то что на ляжке, я удивляюсь, как еще на срамном не повыскакивало... И чего в конторе смотрят, распротак их!..

Это уже Джамиль Черный. Он — малый не промах, его на мякине не проведешь, если говорит — лупит прямо в точку. Слова Черного тотчас подхватили:

— Контора конторой, ты скажи, куда мастер смотрит?

— А чего — мастер? Мастер сей момент смотрит, как бы восьмого малая смастерить.

— Мастеру чесаться нечего: дом прогретый, одеялка теплая!

— А ты лазай тут для них по самой грязи, меси ее!

— Как это так — для них? Ты что же — свой заработок Диярову оттаскиваешь?

— Да ты меня заработком-то не стращай, сопляк. Заработок! Тьфу! Такие деньги я везде заработаю, хоть навоз вон грузи!

— Ты, дядя, против ветра не плюй, а то мокрый станешь. Так тебе и отвалили за навоз две тысячи рублей, скажешь тоже! Эти деньги инженер не получает, понял? Ну вот, а то — за навоз. Эх, быстрый какой! Держи карман шире, как говорил Ходжа Насреддин, держи шире!

— Не орите, балбесы. Чего развопились?

— Дайте Джамилю-то досказать... Говори, Черный!

— Говори, Джамиль-абзый.

— Ах и потешные мы людишки, братцы, прямо-таки даже смешно взглянуть. Стоит человеку рот раскрыть да слово молвить — так и норовим наброситься, точно псы лютые, только рык идет да лай, — потек мерный и завораживающий голос Черного.

Лутфулла-абзый чует, что таким неторопливым и бессуетным макаром Джамиль, пожалуй, может и заморочить парням головы, оттого он тревожится не на шутку. Как бы не взбунтовал бригаду, говорун чертов. Умеет этот «мужичок себе на уме» нажать, когда ему надо, на больное место, на такие штучки он мастак. Может, выйти? Если на то пошло, ему, конечно, не трудно глотку заткнуть... только неладно это получится. Парни хитрого положения не поймут, подумают еще, шпионит, мол, мастер, не по делу работает, нет, выходить ни в коем случае невозможно. Теперь лучше всего помалкивать да вытерпеть до конца, стиснув накрепко зубы...

Лутфулла-абзый тихонько приподнялся, пересев поудобнее на топчан, стал слушать Джамиля дальше.