Эти вопросы часто обсуждались на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б). На одном из таких заседаний присутствовали некоторые первые секретари ЦК КП(б) союзных республик, в том числе только что переведённый из Киева в Москву на должность первого секретаря МК Никита Сергеевич Хрущёв. В правительственных кругах Москвы его считали вполне успешным руководителем и перспективным партийным работником. В качестве заслуг учитывали его достаточно эффективную деятельность в должности первого секретаря ЦК КП(б) Украины, начиная с 1938 года, и как члена Военного совета ряда фронтов в годы Великой Отечественной войны.

Первым пунктом повестки дня заседания Политбюро ЦК ВКП(б), как это довольно часто бывало, был вопрос, связанный с обороной страны от внешних угроз.

В своём вступительном слове товарищ Сталин кратко охарактеризовал состояние дел в области создания советской атомной бомбы. Слегка похвалил Курчатова и Берию за проделанную работу, которая, по их мнению, уже практически завершена и подходит к полигонным испытаниям самого изделия. «Однако есть и проблемы, — отметил докладчик. — Главными из них являются обогащение урана и строительство электростанций для получения оружейного плутония». Особо подчеркнул, что без этих элементов невозможно создать достаточное количество ядерных боеприпасов, чтобы обеспечить безопасность нашей страны.

По обыкновению, в конце своего выступления Иосиф Виссарионович спросил:

— Есть ли вопросы, товарищи?

Первым быстро поднялся с места Никита Хрущёв и громко произнёс:

— Американцы, товарищ Сталин, уже давно накапливают свой ядерный арсенал и готовы сбросить на нас сотни атомных бомб. Что тогда будет с нами и нашей страной?

Сталин посмотрел своим колким взглядом на Хрущёва и резко заметил:

— Вы, Никита Сергеевич, ещё молоды, и это хорошо, но проявлять трусость и вносить панику — очень плохо!

Наступило гробовое молчание…

Хрущёв вспыхнул, гнев подкатил к горлу. Его лицо покрылось красными пятнами, а на лбу появилась испарина. Но буквально через минуту-две он пришёл в себя, не стал влезать «в драку» и благоразумно промолчал, понимая, что находится не у себя в Киеве, а в кремлёвском кабинете.

Тем временем Сталин, обращаясь уже ко всем присутствующим, спокойным и уверенным голосом произнёс:

— Дорогие товарищи! У меня есть для вас хорошая новость: совсем скоро мы сможем ответить американцам дуплетом — ядерным и термоядерным, лишь с небольшой разницей по времени.

2

День 29 августа 1949 года для Советского Союза стал историческим: была испытана первая атомная бомба. С целью обеспечения секретности бомба имела кодовое название «Реактивный двигатель С» (РДС). Советские учёные-физики между собой называли её «Россия делает сама», а чаще всего — «Реактивный двигатель Сталина». Верховный, конечно, знал об этом и был не против…

Испытание плутониевой бомбы имплозивного типа РДС-1 было проведено на Семипалатинском ядерном полигоне. Место для полигона на юго-востоке страны, в малонаселённой казахской степи, выбрал сам руководитель советского атомного проекта академик Игорь Васильевич Курчатов.

Рано утром 29 августа 1949 года на ядерный полигон прибыли члены Государственной комиссии: от Академии наук СССР Госкомиссию возглавлял сам Курчатов, от Совета Министров СССР — заместитель министра внутренних дел СССР Авраамий Павлович Завенягин. В составе Госкомиссии были также представители Верховного командования Советской Армии.

Под непосредственным наблюдением Курчатова и Завенягина была проведена окончательная сборка атомной бомбы и проверка срабатывания системы её подрыва. Бомба была установлена на 30-метровой стальной башне, на безопасном расстоянии от блиндажа испытателей и членов Госкомиссии.

Остатки дня прошли в проверке программы, разработанной ранее испытателями, а также в решении вопросов, связанных с расстановкой групп наблюдения, расположенных как близко к эпицентру взрыва, так и далеко (на расстоянии сотен и даже тысяч километров). Был проведён также дополнительный инструктаж всех лиц, находящихся на полигоне, о соблюдении техники безопасности. В этих заботах прошёл весь день.

К сожалению, погода ещё с утра оказалась плохой: дул сильный ветер, а к вечеру на небе собрались грозовые тучи, сверкали молнии, и гремели раскаты грома. Игорь Васильевич Курчатов понимал, что нажимать красную кнопку на подрыв бомбы при такой погоде было опасно, а рисковать при решении государственных задач руководитель ядерного проекта не привык.

В одной рубашке с расстёгнутым воротом он вышел из блиндажа и, прикрывая правой рукой широкую бороду, быстрым шагом направился навстречу ветру в сторону стальной башни, на которой было закреплено его детище — первая в СССР плутониевая бомба. Сердце ёкнуло от радости. Издали его фигура напоминала изображение Петра I на известной картине Валентина Серова.