Читаем Яд в крови полностью

В заключительном туре после арии из «Аиды» «I sacri nomi di padre… d’amante»[20] зал Дворца музыки взорвался шквалом оваций. Выходя со сцены, Маша подвернула правую ногу, но радость и ликование после удачного выступления вытеснили все иные ощущения. Она вспомнила про ногу уже в артистической. «На счастье!» — громко воскликнула она и плюхнулась на диван, задрав обе ноги на спинку. (Точно так когда-то делала ее мать, но Маша, конечно же, этого не помнила.) Легкий гипюр платья свесился на пол, обнажив ноги. Она подняла левую и, взявшись за лодыжку, прижалась головой к коленке. То же самое проделала с правой. Потом спустила обе ноги на пол, намереваясь сесть на шпагат, но, встав, охнула от боли и плюхнулась на диван.

— Это что, тоже от счастья? — спросил невесть откуда появившийся Бернард Конуэй. — У вас изумительные ноги, Маджи. На месте жюри я бы непременно учел это обстоятельство при присуждении премии.

— Я, кажется, растянула лодыжку, — сказала Маша.

— Разрешите взглянуть? Я, между прочим, имею диплом врача.

Он быстро наклонился и больно стиснул правую лодыжку. Маша вскрикнула.

— Нужно обязательно сделать рентген. Будем надеяться, кость цела. Вы занимались балетом?

— И даже мечтала когда-то стать балериной. Очень больно. — Она поморщилась. — Не представляю, как мне удалось доковылять до артистической.

Бернард осторожно снял туфлю и теперь держал ее ступню в своей большой сильной ладони.

— Срочно едем в больницу, — сказал он. — У меня внизу машина.

— Но ведь скоро будут объявлять результаты, и я должна…

— Мы успеем. — Он легко подхватил ее на руки и направился к двери, на ходу сорвав с вешалки шаль. — Замотайте горло. Вам еще петь в заключительном концерте.

Толстый хирург уверенно вправил вывих и обмотал лодыжку липким бинтом.

— Постельный режим, чтобы не было воспаления, — сказал он на ломаном английском, обращаясь к Бернарду. — Хвала Богу, кость цела. Но со связками шутки плохи. У сеньоры такие красивые ноги. Я не хочу, чтобы одна из них мешала танцевать другой.

— Но мне послезавтра петь в концерте. Это очень важно. Ах, черт, как все некстати.

— Я думаю, очень даже кстати, — возразил Бернард. — Стоит только подбросить местным репортерам идею о том, что одна из самых ярких лауреаток пост, превозмогая жесточайшую боль, и вам обеспечена всеобщая любовь и замечательное паблисити. Я сам об этом позабочусь.

— Ваш муж очень даже прав, сеньора. Я обязательно приду послушать вас и приведу всю семью, — пообещал хирург. — Удачи вам, сеньора. Приезжайте петь в наш театр.

— Вторая премия — это очень, очень здорово, — говорил Бернард, расхаживая по заставленной цветами комнате. — А какая реклама — все газеты поместили на первой полосе твой портрет, критики наперебой восхищаются «фантастическим диапазоном» твоего голоса, который, по их утверждению, звучит словно из другого века. Кто-то из них сравнил тебя с Каллас, при этом оговорившись, что твоя несравненная тезка наверняка бы проиграла, участвуя в одном конкурсе красоты с «этой Брижит Бардо с американского юга».

Маша улыбнулась. Она лежала на диване. Ноги покоились на высокой подушке. С самого утра ее одолевали репортеры и многочисленные поклонники. Бернард пропустил только телевизионщиков и журналиста из Мадрида. Маше был к лицу светло-розовый свитер под горло — она казалась в нем совсем девчонкой. Журналист из Мадрида так и написал в своей статье: «Эта американка со звучной итальянской фамилией похожа на девочку, еще не осознавшую до конца, какой подвиг она совершила». Поклонники, которых Бернард, уступив просьбе Маши, все-таки пропустил к ней на две минуты, осыпали ее цветами, целовали руки, становились на колени возле дивана и, разумеется, просили автографы.

— Импресарио выжидают. О, это хитрющий народ, — сказал Бернард, когда они наконец остались одни. — Почитают прессу, послушают закулисные сплетни. Конечно, многое зависит от того, как ты споешь на заключительном концерте, Брижит Бардо с американского юга. — Бернард усмехнулся. — Знали бы они, откуда ты на самом деле.

— Прошу тебя, не надо.

Маша горестно вздохнула.

— Но почему? — недоумевал Бернард. — Твои тамошние друзья порадуются за тебя, ну а недруги будут зеленеть от зависти.

— У меня там остался сын. Я боюсь… боюсь, это может как-то отразиться на его будущем. — Маша внезапно погрустнела. — К тому же я не хочу доставлять неприятности бывшему мужу. Он любил меня по-своему. Берни, прошу тебя…

— Это твое дело. А сейчас выше нос. Я заказал обед. Не возражаешь, если мы пообедаем вместе?

— Буду очень рада. Спасибо тебе за все, Берни. Если б не ты…

Он громко рассмеялся, присел на диван и взял ее за руку.

— Если бы не я, наверняка нашелся бы кто-то другой. Истинно красивые женщины никогда не остаются без пристрастного мужского глаза. Но я не позволю, чтобы это был другой, слышишь? — Он крепко, почти до боли, стиснул ей руку и, прищурившись, посмотрел в глаза. — Никогда не уступлю другому то, что по праву принадлежит мне.