Я купил автограф Тютчева – «Святая ночь на небосклон взошла…» и «Поэзия». Смотрю на пожелтелые листки, исписанные «трудным» почерком, каким-то гиератическим (а вместе и готическим – с острыми готическими верхушками), вещим почерком, – и думаю с волнением, что эти трудно разбираемые буквы нанесла на бумагу властная рука, чертившая заклинания, а не стихи, водимая высшим принужденьем страстной мысли, глубоким давлением Вечного, несказуемого, рокового.

В беседе Тютчев сыпал блестками своего ума, как богач, не боящийся разорения. Владея в совершенстве французским языком, он часто выражался на этом языке, почему очень многие остроумные, часто сатирические, а также глубокомысленные «тютчевианы» потеряны для потомства.