Читаем Я в степени n полностью

– Больно, сволочь, как больно… – И через несколько секунд, не сговариваясь начинаем смеяться. Это хорошо, что он смеется. Значит, чувствует абсурд ситуации, значит, есть шанс договориться.

– Ну вот, видишь, – говорю сквозь смех, – предупреждал же, что бесполезно.

– Вижу, – бормочет он. – А кого предупреждал – себя или меня?

Шутит, умеет шутить. Это тоже хорошо. «Странно, – думаю, – быдло, а шутит. Но ведь это же я быдло, точнее, он быдло на моей основе. Ничего странного». Я даже горжусь немного им. Или собой? Тьфу, совсем запутался! Сейчас распутаю. Пора переходить к установлению атмосферы взаимопонимания и сотрудничества.

– Хорошая шутка, – говорю, отсмеявшись. – Всех я предупреждал. В аду мы с тобой или в раю, ты мне кажешься или я тебе – это неважно. Существование бога ни доказать, ни опровергнуть невозможно. Поэтому вера верой называется, а не логикой, к примеру. Но зачем-то мы здесь с тобой оказались вместе? Давай выясним, а там, может, и до бога доберемся.

– Как бы он до нас не добрался… – мрачно комментирует мое альтер эго.

– А он уже до нас добрался, – отвечаю ему в унисон, – задачку он нам задал, собрав здесь. Я просто предлагаю решить. Тем более ты, как жестко верующий, должен понимать: от задачки господа не уклонишься.

– Я понимаю, – совсем грустно и тихо говорит он, – не уклонишься. С чего начнем?

– Ты мысли мои слышал, когда здесь появился?

– Да.

– И я твои. Значит, многое мы уже знаем. Есть от чего оттолкнуться. Я подытожу, а ты поправь, если чего не так скажу. Мы с тобой – один и тот же человек, Витя Соколовский, сорока четырех лет от роду. Женаты мы на одной женщине по имени Аня, в девичестве Ванина. Имеем двух детей – дочку Женьку двадцати лет и сына Славку – семи. Мы оба по каким-то причинам спрыгнули с Крымского моста и оказались здесь. Мама, папа, дедушки и бабушки у нас тоже одинаковые. Помнишь Славика и Мусю? Когда они, кстати, у тебя умерли?

– Дед в две тысячи седьмом, а Муся год назад.

– И у меня так же. Очень мы с тобой похожи, больше, чем близнецы. Но есть и различия. Ты православный, я – нет, ты против америкосов и, видимо, за Путина, я – нет, ты считаешь себя пролетарием и водишь грузовичок, а я опять мимо. Жулик я в твоей системе координат. Ну, еще и писатель немного. Видимо, где-то наши судьбы разошлись. Я даже подозреваю где. Халтуру в пионерлагере под Зеленоградом делал в девяносто четвертом?

– Делал.

– И бабки из падлы начальника небось выбил, все четыре тысячи долларов?

– Нелегко было, но выбил.

– А я не выбил. Тут-то развилочка и случилась. До этого, скорее всего, все одинаково было – потом часы сверим, – но, думаю, одинаково. Я ведь помню свою мечту в девяносто четвертом: получить бабло за халтуру, купить только появившуюся «Газель» и курочек мороженых по рынкам развозить, копеечку трудовую заколачивать. Слушай, а как тебе удалось-то из этого гада деньги вытряхнуть?

– Да случайно… Сижу в приемной, после того как начальнику подачку его в пасть запихнул, народ аплодирует, секретарша спиртом отпаивает и говорит, чтобы не боялся я его, чтобы припугнул как следует, что трус он и в ментовку не пойдет, если припугнуть. Ну, я проорал что-то грозное и встал уже, чтобы уйти, а она на ушко мне быстро прошептала: мол, куда идешь, дурак? Деньги-то свои возьми, ему сегодня привезли толстую пачку зелени, я сама видела…

– А ты?

– Пошел, конечно, пнул его пару раз, он от страха реально обоссался. Представляешь? Сам открыл сейф и пачку мне протянул. Ну, я отсчитал четыре тысячи и домой поехал.

– А чего все не взял?

– Ну, ты же меня знаешь. Дурак…

– Знаю. Дурак!

Мы молчим. Я вспоминаю черный день своего взросления, когда из гусеницы в бабочку грозную превратился. Ему повезло, он не превратился. Родственное чувство у меня к нему возникает, теплое. Ведь такой же, как я, тоже говна хлебанул порядочно. Но другого говна – так жизнь сложилась. А какое говно горше – никто не знает…

Внезапно в голове у меня проклевывается неприятная, свербящая мысль. Я не успеваю еще ее осознать, но уже точно знаю, что неприятнее мысли ко мне в голову никогда не залетало.

– Послушай, – говорю ему взволнованно. – А вот мне секретарша про деньги не шепнула…

– Ну и?..

– Ну, вот и разные мы. Ты православный работяга, а я – жулик из пятой колонны, по твоему мнению. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю… Мне кажется, я понимаю… – тоже перейдя в сильное возбуждение, отвечает он. – Это так страшно, что даже думать не хочется, не то что говорить. Но я скажу. Где еще сказать, как не здесь? Три секунды, два предложения шепотом на ушко изменили судьбу. Мне прошептала, а тебе забыла, и вот мы разные люди. Глотку друг другу перегрызть готовы. Да что вообще зависит от нас в этом мире? Мы гордимся своими достижениями, с пеной у рта отстаиваем свои взгляды… А какие они, на хрен, наши? Три секунды, два предложения… Господи, так вот оно как на самом деле все обстоит. Зачем? Ведь бессмыслица же полная, хаос… Это ты хотел мне показать, Господи? Ладно, я понял. Спасибо…