Читаем Я убийца полностью

Николай вспомнил, откуда знаком этот запах, преследовавший его от училища. Спиртзавод. С детства запах бродящей картошки был доминирующим, но, как ни странно, особенно чувствовался зимой, в отсутствие всех других запахов – цветов, разогретого асфальта или потных тел в городском автобусе. Спиртзавод граничил с училищем и был для преподавательского состава головной болью. Курсанты преодолевали высоченный забор всеми доступными и недоступными для нормального человека способами. На то и десантура.

Он миновал центр города и вступил в пределы рабочих окраин. Типовые пятиэтажки, гниющие во дворах «Запорожцы» и «Москвичи», разваленные песочницы с забытыми детьми совками. Изредка среди общего унылого запустения попадались островки частных домов с аккуратными садиками, непременными гладиолусами и корявыми старыми вишнями. Кислыми – вырви глаз.

Среди этих домов Николай искал свой. Пейзаж изменился, но не настолько, чтобы стать совершенно неузнаваемым. Вот водонапорная башня. А за этой пятиэтажкой – тогда, в детстве, она казалась ему дворцом – должен стоять маленький одноэтажный домик с садиком в восемь соток, с пристроенным к задней стене сараем, где жила некогда коза Катька, всеобщая любимица и довольно капризное существо.

Он увидел его сразу. Эко тебя потрепало, подумал он, дом без хозяев, так же как и машина, умирает молча. Но дом – не машина. Дом умирает больнее. Вроде бы темные от времени стены темнеют еще гуще, венцы начинают покрываться плесенью и грибком, а остов почему-то норовит утопить фундамент, вдавить в землю.

Острое, щемящее чувство безвозвратно ушедшего охватило его и чуть не вышибло слезы. Ничего этого уже в его жизни не будет. Он отчетливо вспомнил, как провожали в Москву. Отец добился перевода. Уезжали к новой маме, медсестре, которая каждый год отправлялась вместе со своим патроном, высоким чином Генштаба, в сочинский санаторий МО, где и встретила его отца. Может быть, медсестра и была хорошей женщиной, но тогда, в первое знакомство, она явилась к ним в перчатках с обрезанными пальцами, чем очень удивила детей. Лично он сразу окрестил ее оборванкой – даже пальцев на перчатках нет, дырки.

Он рассматривал дом с заколоченными окнами, огромным амбарным замком и удивлялся, как это бомжи до сих пор не раскурочили тут все вокруг. Николай помнил, что из Катькиного сарая в дом ведет еще одна дверь. Ею пользовались зимой, чтобы не ходить по холоду. В этот обеденный час на улице никого не наблюдалось, Николай смело подошел к забору и заглянул во двор. Тачка. Старая тачка, переделанная из детской коляски, в которой они возили по хозяйству. В этой же тачке катали друг друга, иногда впрягая Зирбу II, породистую овчарку, которая была вторым домашним животным и даже больше. Мать говорила, что была еще Зирба I, но та умерла или сгинула, а может, отравили соседи. Зирба I детей не любила. Может, потому, что они были маленькие и надоедливые в своей заботе, а вот Зирба II была самым преданным другом. Случилось как-то матери наказать его, и собака поднялась на задние лапы, положила передние на плечи и авторитетно прорычала – не трогай!

Николай смотрел на тачку, ощущая, как в горле формируется горький, скребущий ком. Он размотал проволоку на калитке, зашел внутрь и аккуратно восстановил прежний статус запора. У двери сарая остановился. На земле были ясно видны следы открывания. Значит, все-таки бомжи добрались и сюда. Хотя что тут брать?

В сарае его сразу обволокла полутьма, пронизанная кое-где стремительными солнечными лучами из прорех на крыше. С дверной приступки кто-то совсем недавно смел пыль. Огрызок веника и кусок жести в качестве совка стояли чуть поодаль.

Николай сунул руку в задний карман и достал нож-"бабочку", одним ловким движением раскрыл и потянул за дверную веревку.

Внутри темно. А что можно было еще ожидать? В нос ударил застоявшийся запах давно брошенного жилья, многолетней пыли и еще чего-то неуловимого, присущего только его детству и выплывшего в памяти почти на уровне животного обоняния.

Николай щелкнул выключателем, но, уже когда тянулся, вспомнил, что еще на улице заметил оборванные провода. В шкафу должна была быть лампа, но остался ли в ней керосин? Он осторожно приоткрыл дверцу и пошарил внутри. Ничего. Лампы нет. А мама всегда держала ее заправленной.

Сквозь неровно забитые окна и рассохшиеся ставни проникали несколько лучей, но они не в силах были осветить большой комнаты. Он скорее угадывал предметы, чем видел их. Встав сбоку от второй маленькой комнаты, он осторожно толкнул дверь. Странно, но петли оказались смазаны. В доме явно кто-то побывал, и совсем недавно, а может, и сейчас находится где-то здесь…

На чердак вела крутая лестница в один пролет. Ступени заскрипели под его шагами, но Николаю было на все плевать. Если бродяга, что ж, разберется. А грабить тут все равно нечего.

Он откинул крышку люка и осторожно огляделся вокруг. Из слухового окна на раскладушку в углу падал свет. Старый армейский матрас с треугольником штампа училища вспомнился сразу. Летом его раскладывали в саду под вишнями.