Читаем Я убийца полностью

Гордеев прошел один контроль, а у следующих ворот опять снова здорово! Опять вытаскивать документы и подробный рассказ, кто ты, откуда и зачем, кто выдал разрешение на свидание с подзащитным:

– Кто разрешил? – По телефону сверяются.

Вызвали дежурного офицера. Выделили сопровождающего.

Зашли в тюремный корпус – лестницы, коридоры, сетки, решетки, замки, дежурные, всюду железные двери с окошками.

Вышли во внутренний двор.

Изнутри тюремные стены опутаны тонкими нитями – из окна в окно протянуты прочные бечевки, по которым курсирует тюремная почта. Так «малявы» переправляются из камеры в камеру. Снизу вверх, сверху вниз. Справа налево и слева направо. В любом направлении. Каждая новость по этим веревочкам мгновенно распространяется по всей Бутырке. И совершенно бесполезно бороться с этим. Пробовали. Только хуже выходит. Вот и сейчас сразу несколько белых пакетиков в разных местах медленно ползут по красной кирпичной стене от одного закрытого ржавым металлом окна к другому такому же. Больничная часть Бутырки.

Больничная палата ничем не отличается от военного госпиталя. Разве только настенная агитация иного свойства. Плакатики другие. А так…

– Игнатьев Игорь Всеволодович, – тюремный врач указал на кровать в углу.

Там под одеялом лежал худой парнишка с наголо остриженной головой и забинтованной до ушей шеей. К его бледным и тонким рукам были приклеены пластырем тонкие прозрачные трубочки, соединяющие иголками синие вены с мерными банками двух капельниц.

– Он может говорить? – Гордеев спросил врача.

– Повреждена только кожа. Мелкие сосуды. Капельницы поставили, потому что отказывается нормально есть. Суицидальные намерения еще не преодолены. Вот и кормим насильно. Говорите, сколько хотите. Если вам удастся его расшевелить. Это было бы даже полезно. Отвлечь его от мрачных мыслей.

– Я постараюсь. Сколько у меня есть времени?

– Сколько вам надо, столько и есть.

– Спасибо.

С соседних и дальних коек на Гордеева, не спуская глаз, настороженно смотрели болеющие арестанты. Видать, не часто сюда приходят проведывать с воли.

Адвокат поставил стул поближе к постели Игнатьева, сел, наклонился.

– Игорь, – тихо позвал Гордеев и легонько коснулся края одеяла.

В ответ только ресницы едва дрогнули.

– Что-то случилось? – Гордеев почувствовал, что Игорь стал дышать чаще. – Это следователь сваливал на тебя чужие дела? Ты из-за этого?

– Нет, – сдавленно прошептал Игорь.

– Он нашел что-то, что доказывает твою полную непричастность? И невиновность?

– Нет!

– Это никак не связано с делом?

Игорь молчит.

– Что-то случилось в камере?

– Зачем вы лезете ко мне? С вашими тупыми, бесконечными расспросами, – простонал Игорь, открывая глаза. – Вам нужно раскрутиться, нужно громкое скандальное дело, а мне нужно… – и он осекся, чуть было не проболтавшись.

– Что тебе нужно? – вкрадчиво спросил адвокат. – Мне же надо тебе помочь. Почему ты мне не веришь?

– Потому что вы – защитник, а мне защита не нужна. У меня совершенно другие цели.

– Своих целей тебе будет легче добиться на свободе. В любом случае. А сейчас ты зачем-то лезешь в петлю. Ты понимаешь, что если я не смогу тебе помочь в полном объеме – добиться прекращения дела на стадии следствия или оправдания в суде, то тебя… Скорее всего, тебя расстреляют.

– Казни сейчас запрещены. Мораторий.

– Пока. Но в любой момент. Приговоры-то не отменяются. Зачем-то все это существует. Ты об этом подумай.

– Подумаю. На досуге.

– У тебя девушка есть?

– Нет.

– Ты что?.. Нетрадиционный? Как настоящий кутюрье?

– Нет, нормальный. Только постоянной девушки нет. Так, случаются время от времени.

– Боишься привязаться?

– Ну… Зачем мне все это? Семья мне ни к чему. Я и с матерью-то, как… Мы были друзьями, товарищами. Без отца. Все, только мы одни. Вдвоем. Напарники… Семьи, честно говоря, я и не помню. Так, отрывочные воспоминания.

– Видишь, человек помирает?! – яростно прохрипел с соседней койки морщинистый дедок. – А ты, падла ментовская, и тут его достаешь! У него горло от уха до уха перерезано, а ты его разговорами мучаешь! Эй, клизьмы! Уберите мента из палаты! Здесь больничка или кумовская хаза?

– Дыши ровнее! – рявкнул на него Гордеев. И спокойно добавил вежливым голосом: – Успокойтесь, гражданин, у вас поднимется давление. И температура.

– Да я! – приподнялся морщинистый. – Мне терять нечего! Я тебя так распишу! Пустите меня! Я тебе хлебало твое позорное!.. Да я тебя натяну до самой…

И тут Гордеев произнес некоторые волшебные слова.