– Вались к нам, Нюшка! – На губах девицы искрились мелкие стальные колечки. – Я тут пока работаю. Но скоро…

– Привет, Анюта! – донеслось из-за высокой спинки парикмахерского кресла. Только в зеркале был виден сидящий там молодой человек.

Это был тот же актер, что недавно попался Гордееву в коридоре в костюме эсэсовца – высокий блондин с арийскими чертами лица. Теперь стараниями гримера он превратился в изнуренного разночинца, нервного петербургского революционера конца девятнадцатого века.

– Как хорошо, что ты здесь, – обрадовалась румяная Нюшка, увидев его. – Вот адвокат приехал. Мы в группе встречались. Теперь вот… Он с тобой хочет поговорить.

– Это обо мне? – удивился Юрий. И галантно поклонился гримерше. – Собственно говоря…

Вместе с ним удивилась и разукрашенная девица-гример, а актер от неожиданности даже повернулся в кресле.

– А вы не узнали? – засмеялась Нюшка. – Да это же наш актер – Кассио! Женька, что ты можешь сказать о нашем… Э… Конфликте с Татьяной Федоровной?

– Какой еще конфликт? – пожал плечами актер Женька. – Нормальная рабочая обстановка. Как везде. И в Англии то же. Всюду жизнь! Борьба за выживание. Деньги и власть. Что тут непонятного? При совке все это камуфлировалось под идеологическую борьбу, а теперь вылезло в натуральном виде. Все этого очень хотели.

– Меня в этой связи интересует один вопрос, – в тон образованному артисту сказал Юрий Гордеев, – кто владеет авторскими правами на картину?

– Понятия не имею! – засмеялся Женька. – И знать не хочу! Не мое это дело. Мне бы деньги свои заработанные выбить. Но если вас интересует моя индивидуальная точка зрения… Мне кажется, что права должны принадлежать тому, кто ими владеет на законных основаниях.

– Оригинальная идея! – обрадовался Юрий.

И заметил в зеркале движущееся отражение прекрасной женщины! Она появилась вдалеке – в темноте – и приблизилась, вышла на свет, сразу отразившись во множестве зеркал гримерки.

– В настоящее время все авторские права, поскольку никем ни у кого не выкуплены, никем нигде не оговорены, принадлежат их природным владельцам, то есть самим авторам.

– То есть мне! – величественно заявила подошедшая красавица.

Она встала перед зеркалом, вытащила заколку из высокой прически – и рассыпались по плечам золотые локоны.

– Мы сейчас уходим, – виновато нахохлилась Нюшка.

– Как хотите. – Красавица расстегнула и сняла кофточку. – Надо соски подкрасить, – она повернула к гримерше сворю обнаженную грудь. – Будут крупно снимать.

– Минуточку, – гримерная девица мыла под краном руки.

– Извините, – Гордеев как завороженный не мог отвести взгляд от великолепной груди красавицы. – Я, может быть, в другой раз…

– Или два-с, – пошутила красавица, приветливо улыбнулась сквозь зеркала уходящему адвокату. – Заходите на огонек. Буду рада.

Глава 9.

После показательной казни, после жуткого крика контрактника и хриплого «ура» его товарищей прошло две недели. Однажды днем, когда троих пленников вывели из селения по северной дороге и после изнурительного восхождения на ближайшую высоту вручили им в руки заступы и лопаты, а потом заставили копать окопы по разметке, сделанной кем-то из инструкторов, они поняли – недалек день очередного переезда к новым хозяевам. Это подтверждалось глухими громовыми раскатами, доносящимися с севера. О том, что это не природное явление, наверняка знали их стражи и догадывались пленники. В природе есть такое явление – сухая гроза, но даже для сухой грозы необходима облачность, резкий, порывистый ветер, сменяющийся внезапной абсолютной тишиной, повышенная озонированность. Ничего подобного не наблюдалось. Над группой пленников, а постепенно сюда на высоту согнали почти всех рабов, простиралось безоблачное голубое небо такого изумительного оттенка, какой бывает только на Кавказе в начале осени.

Пленник понял: день, которого он так ждал, наступил. Больше ждать нельзя. Единственного, кого можно было взять в напарники, – Эдика необходимо было посвятить в свой план сегодня же, ибо ночь должна была стать либо первым днем свободы, либо поводом для внеплановой показательной казни. Женю ни посвящать в свои планы, ни тем более брать с собой пленник не хотел. Взять его с собой означало заранее обречь задуманное на неудачу. Последнее время, особенно после той казни, паренек просто тихо повредился рассудком. Он стал улыбаться всем и, кажется, был самым счастливым человеком в селении. Начал жить своей особенной жизнью. Его перестали трогать и даже перевели к домашней птице в сарай, где счастливый раб мог часами наблюдать за курами, их брачными играми и даже подружиться с петухом, который быстро смекнул, что этот человек не опасен и в его дела не мешается.

Итак, сегодня ночью…

Ближе к вечеру, когда показалось, что они выполнили дневную норму, приехал хозяин. Молча прошелся по фронту работ, ковырнул стеком аккуратно уложенный дерном бруствер и остался доволен.

– Сука, хебье сменил, не хочет в пятнах от российских мозгов ходить, – выдавил Эдик.