Читаем Я - сварщик полностью

– Это ты валишь с больной головы на здоровую, – рассердился Мартын Каленникович. – Из пальца проблему высасываешь. Знаю я, как писатели критику принимают. С обидой, с раздражением. И ты этим заразился – выговор получил и сейчас же проблему в этом увидел. А я тебе скажу, что еще никто у нас на выговоры не жаловался. На них не очень-то обращают внимание. И никакой особенной обиды людям тут нет. Вот у меня – выговор от главка. Что ж, я обижаться буду? Или жаловаться пойду?…

– Так они же, выходит, совершенно бесполезны, эти выговоры, если на них никто не обращает внимания!

– Э нет… – хитро прищурился Мартын Каленникович. – Это ты не разобрался. Польза от них все-таки есть.

– Какая же?

– Много пользы. Как бы ты ни спорил, а воспитательное значение они имеют. И организационное. – Директор завода помолчал, усмехаясь своим мыслям. – Ну вот, возьмем, к примеру, тебя. Сварщик из тебя теперь, прямо скажем, хреновый. Поступил ты в цех и, бог даст, скоро уйдешь. Но представим себе, что ты бы не имел другой специальности, остался на заводе, поработал месяц, другой, третий. Начальнику цеха видно, что тебя следовало бы уволить. А как это сделать? Ведь ты немедленно подашь жалобу в профсоюз, а то и в суд. И они ни за что не допустят, чтобы тебя уволили. А так – это делается запросто. Два выговора у тебя есть? Есть! За дело? За дело! И профсоюзу нечего возразить. Вот ведь как…

– Но таким образом можно преследовать любого неугодного человека. Хоть, как говорится, за критику…

Мартын Каленникович не на шутку обиделся.

– Ну знаешь… Порадовал. Как тебе не стыдно? Кого же это я преследовал?

Мне показалось, что я перегнул палку.

– Да я не про вас говорю. Я – в принципе. Ну в цеху, например. Или на другом предприятии…

– И в принципе, и в цеху, и на любом предприятии есть партийная организация, есть тот же профсоюз, комсомол, стенгазета. Есть кому заступиться. Это только кажется, что зажимщику критики легко. А фактически зажать критику еще труднее, чем критиковать.

– Но все-таки выговоры…

– Да что ты ко мне привязался с этими выговорами? – перешел в наступление Мартын Каленникович.

– Не знаю, – ответил я. – Но, может, все-таки не нужно по любому поводу писать приказ. Вы загляните в любой приказ – обязательно натолкнетесь на какой-нибудь выговор…

– Ну уж и в любой, – недоверчиво протянул Мартын Каленникович, вызвал секретаря и попросил принести приказы за прошлый год.

Перелистывая страничку за страничкой, он все больше хмурился и чаще поглаживал себя по худой тонкой шее в частых морщинах.

– Да, – сказал он наконец. – Много в нас еще этой казенщины, веры в силу бумажки… – И вдруг загорелся. – А ты – напишиоб этом! Но, знаешь – чтоб художественно было, чтоб проняло…

Когда я написал этот рассказ, я решил показать его Мартыну Каленниковичу.

Внимательно и неторопливо, не поднимая глаз, Мартын Каленникович прочел до конца, а затем отодвинул рукопись и сердито сказал:

– Писатель называется!… У писателя должен быть полет, должна быть фантазия! А ты? Что увидел – то и написал. Так и я писать могу. Я в главк так отчеты пишу… И потом, что же ты слова не держишь? Ведь уговорились – не указывать, на каком заводе…

– Так ведь я и не указываю.

– Ты эти штуки брось! Что значит – не указываю? Ты думаешь, много в Советском Союзе Мартынов Каленниковичей? Это имя старое, редкое. По нему всякий узнает, о ком идет речь… И хоть твоего сочинения, я уверен, никто не напечатает, ты все же на всякий случай имя замени.

Но я не заменил имени…