Читаем Я, собачка полностью

– Аркадьевич, – ответил за него Шкаф, доставая из кармана толстую коричневую сигарету в тонкой белой обертке. Такие в папиных фильмах курили люди с деньгами – но никогда не докуривали до конца и не плющили о пепельницу, сминая в аккордеон.

– Деточкам-то лучше новую, мягкую. Такую, знаете, чтоб ходила и гавкала, – поделилась Маленькая Женщина, ласково поглаживая платье, о котором помнила куда больше, чем о дочери. – На деточках экономить никак нельзя.

Марина уловила тихий вздох: это Бабочка, сдувшись, опустила плечи и покачала головой.

– Маргарита, – стоило Шкафу взять Маленькую Женщину за покрытую мятой кожей ладонь, как Марина отвернулась – гореть щеками, уставившись в самое сердце колбасных рулетов, – дело не в детях. Денис – коллекционер, его интересуют экземпляры, которые сложно достать. Деньги для него – не проблема. Он зарабатывает столько, сколько нам с вами и не снилось. – Марина вспомнила горькое, нарезанное колечками слово «лукавить», ведь Денис не курил толстые сигареты, даже обычные не плющил. Зато Шкаф выглядел так, словно мог купить весь дом. – Но, вы понимаете, сперва он должен ознакомиться с товаром, изучить. Понять, не обманывают ли его. За этим и приехал. Ну а я – повидать вас.

О коллекционерах Марина знала не так много, но некоторые взрослые, включая ее мудрую бабушку, считали их чем-то вроде вечных детей, тащащих в дом с улицы всякую гадость. Но Марине нравилась идея покупать себе кукол и не давать никому с ними играть, с важным видом заявляя, что они слишком редкие и их легко испортить. Только старенькая восьмилетняя собачка не вызывала и капли интереса. Такая осталась дома, с ней крохотная Марина, размером чуть больше фасолины, спала в обнимку и сосала ее уши – если верить маме, конечно же.

– А ты чего такое старье не вышвырнула-то? – задребезжала голосом Маленькая Женщина. – Бестолочь. Восемь лет хлам хранить. Она ж, небось, плешивая уже вся. Вы уж нас простите, Денис. – Она даже не попыталась вспомнить его отчество. И Марина вдруг поняла: она тоже напрочь забыла его. – Но мы с девочкой, – Марине врезалось между лопаток безликое обращение, – салатиков наготовили, курочку запекли. Если и не понравится собачка, так хоть покушаете.

Возмущаться, напоминать, как делала Бабочка, Марине не хотелось. Ее больше занимали заветрившиеся колбасные бока, с которых слишком рано сняли прозрачную пленку. В жаре кухни, под апельсиновым светом рулетики уставали, выдыхались и покрывались нездоровым румянцем. Им не терпелось перекатиться на красивые белые тарелки – Марина и Маленькая Женщина решили взять одинаковые, не оплетенные плоскими золотыми лозами, чтобы никому не было обидно.

Марина обернулась, собираясь настойчиво зазвать всех к столу, – и врезалась взглядом в подошедшего ближе Дениса. Он не крал свет, двигался бесшумно и выпадал из разговора так, будто в нем и не участвовал. Сколько он стоял, наблюдая за безмолвным общением Марины с рулетиками, она не знала, но глаза его застыли, а руки повисли без движения. Не человек – игрушка, как те, которые он собирал.

– Привет, – сказал он и тут же спрятал взгляд под столом, уставившись на табуретные ножки.

Наверно, он, как и мальчик из ее класса, искал того, с кем рядом можно помолчать и кто точно не станет дразниться. Марина была не против, только бы он больше не подкрадывался, словно монстры из папиных страшилок – клоуны, механические медведи, пришельцы, в которых сидели пришельцы, в которых сидели пришельцы.

– Здравствуйте. – Он не давил собой, как Шкаф, – наверно, потому что выглядел очень маленьким и худым, и Маринина сердитость отступала недавно вспенившейся волной.

Тишина между ними загустела, пока за ее границей только прибавляла громкость чужая беседа. Денис несмело ознакомился с произведениями домашней кухни и сделал то же, что делал тихий мальчик, – отошел к подоконнику. Город темнел сильнее, город гнал домой засидевшихся на работе людей. На засыпанной снегом квадратной площадке под строгим присмотром взрослых пятеро детей, включив внутри себя сирены, неуклюже переваливались в толстых треугольных шубах родом из маминого детства. На их крики отзывались бесхозяйные собаки, ожидавшие у подъездов машины. Марина смотрела во двор сверху вниз и чувствовала себя невероятно взрослой, оставившей громкий возраст далеко позади.

– Денис Аркадьевич. – Бабочка подошла на цыпочках и подцепила его под локоть, готовая тащить из кухни на крючке своих острых ногтей. – Давайте я ее хоть вам покажу, – зашелестела она, аккуратно огибая разговор Шкафа с Маленькой Женщиной.

Денис кивнул, и Бабочка украла его в хищную черноту коридора. Так Марина осталась одна, чужая и взрослая. Вне разговоров и о старой коллекционной собаке, и о том, как подорожала гречка. Потеряв желание зазывать и украшать словами и без того пестрящий цветами стол. По воздуху поплыли первые клочки дыма, касавшиеся Марининых щек; они пахли важностью и деньгами. Шкаф не отворял окно, не выдувал в морозную щель свою вредную привычку, а заполнял кухню собой.