Читаем Я, снайпер полностью

— Господи всемогущий Иисусе, он крепкий орешек, доложу я вам, — пробормотал Гроган. — Ну хорошо, Свэггер, будь проклято твое черное сердце, сейчас я выложу все начистоту. Слушай внимательно. Я уже чертовски устал от твоего спектакля. На этот раз мы тебя убьем. Если бы тебе было что сказать, ты бы давно все сказал, я в этом уверен. Твое молчание красноречиво говорит: ты от всех скрывал свои находки, иначе ты бы настучал на своих хозяев. Отгородился бы ими от ужасов воды. Помнишь Уинстона из комнаты сто один,[72] когда он в конце концов выдает Джулию, испугавшись крыс, обедающих его носом? Если бы у тебя была какая-нибудь Джулия, ты бы давно уже ее выдал. Значит, никакой Джулии нет…

Что несет этот отморозок?

— …нет никакого Бюро, никаких договоренностей, никаких условных знаков, нет ждущего в засаде спецназа. Ты здесь один, снайпер, мне следовало сразу догадаться, потому что мы, снайперы, — сами по себе, действуем далеко впереди позиции, творим черные дела в полном одиночестве, а когда приползаем назад, все вокруг притворяются, будто нас не видят, ведь мы — это смерть, а они чистенькие, совершенно другая порода, они убивают врага в честном бою, если только у Джонни Мухаммедов нет своих снайперов, но когда это так, все вдруг сразу проникаются к нам любовью. Сейчас ты один, и это означает, что при текущем положении дел ты ничуть не лучше меня. Ты не благородный рыцарь, сражающийся за высокую цель, вроде тех проклятых любителей ковров, ты самый обыкновенный наемник, твою мать. Ты работаешь за деньги и скоро умрешь, и небо не обрушится, и земля не перестанет вращаться. Ты просто сдохнешь. Отлично, ребята, достаточно слов, мне надоело возиться с этим уродом. Свэггер, жаль, что ты окончишь свой путь, утонув в ведре, словно крыса с «Титаника», но такова жизнь.

И снова полотенце облепило лицо, и снова сильные, мускулистые руки стиснули связанное тело, удерживая спазмы утопающего, и снова Боб ощутил ужас проникновения воды внутрь, сначала первые слабые подтеки, нарастающий холод, длинные мокрые пальцы, продирающиеся в рот и нос, чтобы раскрыть их пошире и принести смерть.

Это ведро было голубым. То есть когда вода хлынула сквозь полотенце и охватила все лицо, Боб мысленно вернулся почти на пятьдесят лет назад, вспоминая открытый плавательный бассейн в Литл-Роке, где-то в начале пятидесятых, душный летний день, он вместе с тысячью других ребят плещется и резвится в необъятной голубой влаге, он пробует плыть самостоятельно, и каким-то образом его худые детские руки позволяют ему преодолеть несколько метров, целую секунду он действительно лежит на воде, продвигаясь вперед в такт ритмичным сокращениям мышц, но вот у него заканчиваются силы, он встает на дно и только тут вдруг понимает, что заплыл слишком далеко и теперь вода покрывает его с головой; именно так тонут дети. Маленький Боб, охваченный внезапной паникой, открыл рот, пытаясь крикнуть, но вместо этого в легкие и желудок ворвалась холодная хлорированная вода, нехватка кислорода вызвала вспышку страха, Боб забарахтался, уходя еще глубже, и на какое-то мгновение почувствовал, что умер, увидел вокруг голубую-преголубую вселенную, насыщенную поднимающимися вверх пузырьками, словно все происходило в стакане с газировкой, но внезапно чьи-то сильные руки подхватили его, над ним ракетой ослепительно взорвалось солнце, и в легкие хлынул воздух. Жадно стараясь отдышаться, Боб лежал в руках своего спасителя, которым, разумеется, был не кто иной, как его отец. «Ого, Бобби, ты едва не отправился к Дэви Джонсу.[73] Ты здорово напугал своего старика отца, и мама очень расстроилась бы, — бормотал отец, неся Боба в безопасное место. — Вот уж точно, она бы устроила мне сладкую жизнь».

Отец рассмеялся, и Боб отчетливо увидел его лицо, всего на одно мгновение, лицо человека доброго, храброго, великого, лучшего из живущих на земле, и у Боба вдруг мелькнула мысль: если он умрет, кто будет вспоминать его отца? Никто. Он последний из тех, кто знал Эрла Свэггера из Блу-Ай, штат Арканзас, сына шерифа Чарльза Свэггера. Отец Боба воевал в морской пехоте и получил «Медаль почета» за Иводзиму, затем вернулся домой и еще добрых десять лет прослужил в дорожной полиции штата Арканзас, пока не покинул этот мир из-за ничего не значащего пустяка. И Боб ощутил прилив сил: если вы меня убьете, если я умру в вашей воде, для мира это будет сущая мелочь, но память об Эрле Свэггере также умрет, а этого я допустить не могу.

Время шло.

Отец старел.

Это случилось через несколько лет после случая в бассейне. Папа уезжал из дома вечером. Он шел, даже не оборачиваясь — знал, что сын смотрит вслед, и поднял руку. Пока, малыш. До скорой встречи, сынок. Папа вернется, и мы поиграем, прогуляемся по лесу и все такое, обязательно.