Читаем Я посетил сей мир полностью

Корней Чуковский 27 ноября 1962 года записал в дневнике: «Третьего дня был у меня (Сергей) Образцов и сообщил, что закрывается газета «Литература и жизнь» из-за недостатка подписчиков (на черносотенство нет спроса) и вместо нее будет «Литературная Россия». Глава Союза писателей РСФСР Леонид Соболев подбирает для ЛР сотрудников и, конечно, норовит сохранить как можно больше старых, чтобы снова проводить юдофобскую и вообще черносотенную линию. Для видимости обновления решили пригласить Шкловского и Образцова. Обр. пришел в Правление, когда там находились Ст. Щипачев и Соболев, и сказал: я готов войти, если в редакции не останется ни одного Маркова, а если проявится антисемитский душок, я буду бить по морде всякого, кто причастен к этому…» (т.2, с.329).

Ну, Чуковский был уже стар, но все-таки… Во-первых, если бы Алексей Марков и писал антисемитские стихи, то их никто не напечатал бы в отличие, допустим, от сионистского стихотворения Семена Липкина «Союз И», которое было напечатано огромным тиражом дважды – в журнале «Москва» под бдительным оком Алексеева и в «Дне поэзии:

Но кто же мог бы в «Литературе и жизнь» проводить «юдофобсую линию»? В 1962 году я работал уже в «Молодой гвардии», но продолжал сотрудничать в газете и помню картину при мне и позже: замглавного – бессловесный, но деятельный Григорий Куклис, позже – Александр Дымшиц, ответственный секретарь – словоохотливый Наум Лейкин, завотделом критики – Дора Дычко, потом – Миша Синельников, завотделом писем – Павел Павловский (Пиня), не помню на каких должностях были странноватый Наум(?) Дембо и неутомимая Ася Пистунова, специалист по русским народным промыслам, позже укатившая то ли в Израиль, то ли в ФРГ, член редколлегии – Лев Кассиль. Картина типичная почти для всех московских газет и журналов. Это подтверждается хотя бы историей появления в ЛР Миши Синельникова.

Он работал в ЛГ. При поступлении Чаковский обещал ему в какой-то определенный срок ввести его в редколлегию. Но вот все сроки прошли, и честолюбивый Миша потребовал объяснений. Потом он мне поведал, что Чаковский сказал ему: «Миша, главный редактор – еврей, его заместитель Сырокомский – еврей, многие сотрудники – Шиндель, Ада Вельская, Ревич… И вот теперь я ввожу в редколлегию еще одного… Да тут же и армяне Гайсарян да Тертерян… Получается, что «Литературка» – газета московских евреев и примкнувших к ним армян. Я это не могу!»

Впрочем, тут лучше сослаться не на пересказ, а на печатное свидетельство. Вот что писал уехавший в Америку бывший сотрудник ЛГ Владимир Перельман: «В «Литгазете» еврей был главным редактором (Чаковский) и ответственным секретарем (Гиндельман), отдел экономики возглавлял еврей Павел Волин (Вельтман), отдел науки – Михайлов (Ривин), отделом искусства руководил Галанов (Галантер), даже самый крупный раздел русской литературы возглавлял еврей Миша Синельников… Итак, лучшую в стране газету доверили делать евреям. Я попал в самую умную, самую демократичную, самую еврейскую газету в стране» (Русская мысль. США. 14.XI. 1974). Это более поздняя картина, но чем она отличается от более ранней? А Миша был человеком гордым и самолюбивым, – он ушел в «Литературную Россию».

НИКЧЕМНАЯ ССОРА

Я, кажется, упоминал, что впервые приветил Синельникова, никому тогда не известного, в «Литгазете» – напечатал статью о Николае Кочине. Но через несколько лет он оказался в том кабинете, в котором сидел когда-то Михаил Алексеев. Однажды я принес ему какой-то фельетон. Тут оказался и Владимир Чивилихин В завязавшемся разговоре Миша сказал о 37-м годе что-то такое, что задело меня лично. Я вспылил, схватил со стола фельетон, оставив в руках Миши оторванный уголок, выскочил из кабинета и помчался к себе в «Дружбу народов». Все! Разрыв!.. Но на другой день является из «Литературки» курьер и передает мне редакционный конверт. Я читаю:

«Владимир Сергеевич!

Я не обладаю таким бурным темпераментом, как Вы, а посему думаю, что наша с Вами ссора никчемна. Иными словами, я готов первый протянуть Вам руку дружбы и со всей серьезностью сказать, что я не думаю о Вас как об апологете известного рода, как и вообще не думаю о Вас ничего, что хотя бы в малой степени можно было бы считать нехорошим… Надеюсь, что и Вы откажетесь от некоторых вольных квалификаций в мой адрес.

Возможно, я был с Вами не вполне тактичен сегодня, но на это есть извиняющая меня причина: голова занята сегодня совсем другим и совсем не столь веселым, как наша ссора.

Надеюсь на вести от Вас и на возвращение фельетона.

М. Синельников.

Свидетель инцидента В. Чивилихин это письмо читал.

15.V1. 65 г.»

К письму был приклеен уголок листа бумаги, который остался на столе, когда я схватил текст, а Миша пытался его удержать.