Читаем Я – первый полностью

Я ругнулся про себя и с уважением поглядел на своего напарника. Я размечтался и не увидел вдалеке скрытых зеленью крыш. А он заметил.

Мы свернули на плохо наезженную грунтовую дорогу, которая круто вела вверх. Проехав метров двести по траве и выступающим камням, Артур остановил машину. Бурчание воды в системе охлаждения достигло предела.

– Выходим!

Перехватив автомат поудобнее, я выбрался из машины и огляделся. Огромные валуны были разбросаны повсюду, и из травы выступали большие каменные языки. По склону везде виднелись заросли кустарника, который переходил в сплошной лес на макушке хребта.

– В селе могут быть боевики, раз федералы ушли отсюда. А значит, там у них посты на въезде и на выезде, – проговорил мой напарник, оглядываясь по сторонам.

– А эта что за дорога, как думаешь?

– По ней ездят местные за сеном и дровами, скорей всего.

Я молча ждал, пока он примет решение. В горах задачи по выживанию пускай решает он.

Артур посмотрел на солнце.

– Сейчас часа два, три. Время пока еще есть. Надо уходить от машины подальше, – сказал он и раздвинул кусты.

«Когда же я спокойно буду по дороге ходить, а не рядом с ней», – мелькнуло у меня в голове, и я шагнул за ним, бросив последний взгляд на «жигуленок».

И остановился. Там лежал вещмешок. Нет, не на заднем сиденье. Иначе бы мы заметили его. Он был втиснут за спинкой переднего пассажирского кресла. Это был обычный солдатский потертый вещмешок, грязноватый, чем-то туго набитый и запыленный. С таким солдаты обычно ходят в баню, запихивая туда грязное белье для стирки. Мы его не заметили, потому что не осматривали машину. Некогда было.

Недолго раздумывая, я открыл дверцу, нашел лямку и дернул ее на себя. «Тяжелый, блин! Наверняка продукты и одежда!» – возликовал я, с размаху забросил его на плечо, поправил автомат и двинулся следом.

Солнце садилось, когда мы обогнули жилые строения и вышли по направлению к реке. Это была наша путеводная ниточка, и Артур старался не терять ее из виду. Мы двигались медленно, так как собровец подолгу замирал на месте и прислушивался ко всяким мало-мальски подозрительным звукам. Я понимал, что недалеко от села могут быть пастухи и прочий народ, по делам вышедший в лес.

Один раз мы услышали детские голоса и легли на землю. И нам, и им повезло. Дети прошли мимо, по нахоженной тропе, оживленно что-то обсуждая на родном языке. Думать о том, что придется их всех убивать, если они обнаружат нас, совсем не хотелось. Я заметил, как правая рука Артура потянулась к ножу на поясе, и тоже автоматически нащупал и поправил свой. «Нельзя стрелять здесь, могут услышать», – произнес кто-то равнодушно и отстраненно в моей голове и сразу же замолчал. Дикое напряжение продлилось всего около минуты, и мы двинулись дальше.

– Привал, – прошептал собровец и опустился на теплые камни. Мы вышли к воде. Артур разделся до пояса и начал умываться, а я сидел с автоматом и напряженно вслушивался в звуки медленно темнеющего леса. По моим прикидкам, село осталось километрах в двух выше по течению. Мы забрались в совсем уж глухое место. Берега были круты и полностью заросли непросматриваемой густой зеленью. Заметить нас можно было только с очень уж близкого расстояния. Мы с трудом нашли пологий песчаный откос, по которому можно было спуститься к воде. Вряд ли кто окажется здесь с наступлением темноты. Место было отличное во всех отношениях, кроме одного: тонкий комариный звон не умолкал ни на секунду. Тесные скалы ущелья не пропускали ветер. А ведь придется здесь ночевать…

– А это что? – спросил Артур вполголоса, когда я, в свою очередь, умылся и присел рядом с ним.

– Не знаю, в машине лежал. Может, там пожрать что-нибудь есть?

Против ожидания, мои ноги так уже сильно не болели, и я ощущал себя вполне сносно, только вот есть хотелось невероятно. Те несколько палочек шашлыка были съедены в первый же день. Смысла растягивать удовольствие не было, так как нам нужны были силы для движения. Когда мы двигались, озирались, затаивались и были готовы пулей встретить любую неожиданность, голод так не чувствовался. А вот сейчас дал о себе знать в полной мере.

– Ну, давай глянем… – Артур поднял мешок, крякнул, всмотрелся в тугую петлю на горловине, покачал головой и вытащил нож. Я сглотнул слюну и вытянул шею.

Он разрезал завязки, рывком раздвинул края, наклонил голову, заглянул, медленно выпрямился, посмотрел на меня с непонятным выражением и бросил вещмешок мне под ноги.

– Жалко, соли нет. А так бы хорошо перекусили.

Я тупо смотрел вниз. Из горловины упавшего вещмешка выпали деньги. Три пачки. Даже в наступивших сумерках я их хорошо разглядел.

Я с чувством, с толком и расстановкой, никуда не спеша, медленно выругал шепотом тех идиотов, которые вместо еды берут с собой никому не нужные в горах деньги (о том, что я их застрелил, как-то и не вспомнилось), нагнулся и поднял одну упаковку.

– Доллары…

– Наверно, полный мешок.

– Скорей всего. Не будут же их там рядом с жареной курицей класть.