Читаем Я, оперуполномоченный полностью

– А теперь вот… – Борис выключил фильм и вставил другую кассету. – Демонстрирую, как он записывает. – Он что-то перещёлкнул. – Любую телевизионную программу можно сохранить для себя навечно. Вот сейчас показывают новости… А вот я снова включаю магнитофон… И мы видим то, что минуту назад было в эфире.

Смеляков был потрясён. Вера тоже не отрывалась от телеэкрана. Борис торжествовал, а Лена весело смеялась, радуясь произведённому эффекту.

– Слушайте, ребята, – заговорил Виктор после долгой паузы. – У меня такое ощущение, что я только что в космосе побывал. Вера, ну скажи, неужели ты не чувствуешь, что это нечто запредельное?

– Да, – кивнула Вера, – настоящая фантастика. И ведь это бытовая техника…

– Охренительных денег стоит, – доложил Борис.

– Оно понятно…

– Но скоро это будет в каждом доме. В Японии такая техника уже в порядке вещей.

– В каждом доме, – медленно повторил Смеляков. – А у нас телефоны далеко не в каждой квартире. И коммуналки вместо отдельной жилплощади.

– Ну что, Вить, – хитро засмеялся Жуков, – есть у капитализма преимущества перед нашим строем?

Виктор промолчал. Всё это время он сидел на корточках перед телевизором, теперь же поднялся и направился к дивану, где сидели Вера и Лена. С минуту он смотрел на девушек, но не видел их, – взор его устремился в неведомые пространства.

– Витя! – позвала Вера.

Он моргнул и вернулся мыслями в комнату.

– Да, это невероятно, – прошептал он.

– Ты представляешь, что теперь будет?! – воскликнул Борис.

– Что?

– Вспомни, что у нас творится в кинотеатрах во время недели зарубежного кино. Давка, в очередях надо часами отстаивать, спекулянты продают билеты за бешеные деньги… А теперь берёшь кассету, втыкаешь её в видик и смотришь любой фильм. Даже запрещённый! – Борис многозначительно поднял указательный палец. – И никто тебя не проконтролирует!

– Ой, Боренька, – подала голос Вера. – О чём ты говоришь? Когда ещё у нас эта техника станет общедоступной? Лет через десять-двадцать, а то и позже.

– Быстрее, гораздо быстрее, – убеждённо ответил Жуков. – Теперь в нашем мире всё сдвинется, всё пойдёт по-другому. Помяните моё слово…

– Видик… – повторил Виктор, пытаясь осмыслить услышанное. – Видик… Слово-то какое… Так это, братцы, не просто технический прорыв. Это совсем другое…

* * *

Вера лёгкими шагами вбежала в комнату и впрыгнула в кровать, на ходу сбрасывая халатик.

– Бр-р-р… Холодно! – Она прижалась к Смелякову.

– Мне показалось, что я слышал шарканье гвоздыкин-ских тапочек, – сказал Виктор, указывая глазами на дверь и подразумевая соседа.

– Ага, мы с ним чуть лбами не столкнулись, – хихикнула Вера, поёживаясь.

– Чёртова коммуналка!

– А мне представляется, что это вполне даже райский уголок.

– Райский уголок?

– Ага.

– Ты даже в ванную не можешь спокойно сходить после того, как мы…

– Ничего ты, милый, не понимаешь. Всё это даже почти романтично…

– Романтичные соседи по коммуналке. Ха-ха!..

– Красавица прячется от разбойников, старается прошмыгнуть мимо них незаметно, отправляясь к живительному источнику…

Смеляков крепко обнял Веру и грустно вздохнул:

– Как жаль, что у меня нет возможности дать тебе другую жизнь.

– Ты ничего не понимаешь. Ты и дал мне другую жизнь.

– Не понимаю.

– Я жила в шикарных апартаментах в Нью-Йорке. И у родителей я жила как у Христа за пазухой. Мне нужно другое. Мне хочется пройти с самого низу до самого верху самой. Неужели ты до сих пор этого не понял?

– Ты уже говорила об этом, но…

– Что «но»? – Вера внимательно смотрела на потолок, где колыхались мутные тени голых ветвей, отброшенные стоявшим напротив окна бледно-голубым светом фонаря.

– Мне кажется, что ты говоришь всё это только для того, чтобы подбодрить меня. Ведь мне в действительности очень неловко из-за того, что моей жене придётся жить в таких условиях… Как только подумаю, что через две недели мы станем мужем и женой, а жить придётся вот тут, в этой теснотище…

– Когда-нибудь всё изменится. Я даже уверена, что это произойдёт скоро.

– А я не уверен. У меня вообще настроение только поганится, никакого просвета…

– Что с тобой, милый? Ну почему ты всё время подавлен? – Она повернулась к нему и положила на него колено, гладкое, нежное, родное.

– Устал… Мне кажется, я начинаю терять над собой контроль.

– Работа замучила?

– Меня может вывести из равновесия любая мелочь… Верочка, ну ответь мне… – Он замолчал, затаился в себе, только пальцы его руки продолжали легонько поглаживать её голое бедро.

– Что ответить?

– Ты же умная…

– Ах ты подлиза! – Она вытащила руку из-под одеяла и щёлкнула Виктора по носу.

– Объясни, почему вся система у нас построена шиворот-навыворот. Она не способна эффективно работать по одной причине: у нас неправильные критерии оценки нашей работы.

– Что ты хочешь сказать? – Вера подняла голову и оперлась на руку.

– Я долго размышлял над этим и вот к чему пришёл: у нас всё оценивается по успехам, а надо оценивать работу по недостаткам. Жалобы людей и должны быть критерием работы милиции.

– По-твоему, жалоб нет? Жалобы постоянно поступают. Потому и прокуратура существует. Мы же – орган надзора за законностью.