Читаем Я, оперуполномоченный полностью

– Шпаргалки людям нужны, вот и появились фотография, кино, мемуарная литература. А фотография проще других. Щёлкнул кнопочкой – осталась напоминаловка о каком-то событии. Событие-то, в сущности, пустое, без шпаргалки о нём нипочём бы никто не вспомнил, а вот залезли через десять лет в старую коробку и извлекли на свет полуслепой фотоснимок. «Что это тут у нас? Где это мы? С кем это мы и когда?..» Жизнь-то у большинства людей совсем невзрачная, ничем не наполнена, мгновения утекают сквозь пальцы, как вода. Вот и цепляются люди за фотографии, шлёпают их одну за другой, чтобы убедить себя потом, что жизнь всё-таки была… «Это я в детском садике. А это я в институте. А тут я ребёнка из роддома выношу. А тут я на похоронах дедушки. А это чей-то юбилей. А это кто, интересно, рядом со мной? Что за мужик такой?..»

– Любопытная точка зрения, – усмехнулся Смеляков.

– Ты кто по профессии?

– В угрозыске работаю.

– О-о! Таких знакомых у меня ещё не было. – Александр выпустил дым через ноздри. – У вас тоже есть свои шпаргалки: отпечатки пальцев, всякие там акты, протоколы и фотографии с места происшествия. Без этого вы не сможете существовать.

– Саша, давай-ка я лучше покажу твои работы, – оборвала Лена брата. – А ты пока чайком займись.

– Рот мне затыкаешь? – хмыкнул Александр. – Думаешь, что напугаю? Думаешь, слишком перегружу?

Он поднялся и отдёрнул штору, закрывавшую огромный самодельный стеллаж.

– Никто меня не перегружает, мне очень интересно слушать, – поспешил успокоить Виктор.

– Послушать его можно и потом, – решительно заявила Лена. – Куда важнее увидеть его фотографии.

Она достала с полки несколько плотных картонных коробок и протянула их Смелякову. Он осторожно поднял крышку и увидел мужской портрет. Он не разбирался в искусстве фотографии, но сразу понял, что снимок резко отличался от всего, что приходилось видеть прежде. Фотография казалась выпуклой. Виктору почудилось, что лицо вот-вот выдвинется из плоскости бумаги и приобретёт материальные формы.

– В этой коробке только портреты, – сообщила Лена. – Тут натюрморты, а тут ню.

– Что?

– Ню, – повторила девушка и пояснила, увидев замешательство в глазах Смелякова, – обнажённые модели.

По мере того как Виктор проглядывал фотографии, мир вокруг него начал приобретать новое качество. Человеческие тела, лица, бутылки, цветы, фактура обшарпанных стен, тени на полу – всё это внезапно стало важным. Раньше жизнь была просто жизнью, теперь она в течение нескольких минут вдруг наполнилась деталями, которые до настоящего момента словно не существовали. И тени, и люди, и лица – все они, конечно, были прежде, но почему-то никогда не казались Виктору столь значимыми. Сейчас, рассматривая фотографии Александра, он погружался глубже и глубже в мир неповторимых форм.

– Но как же такое возможно? – Смеляков повернулся к Лене. – Ведь тут – обыкновенная жизнь. Почему же такое сильное впечатление?

– Потому что это – искусство. Сашка – величайший мастер. Его час ещё не настал, но однажды его имя прогремит.

– Когда? Почему однажды, а не сейчас? – Смеляков вернулся к фотографиям.

– Откуда мне знать? Может, после смерти его признают. Гениев выгодно признавать после их смерти. После смерти гении скажут только то, что уже сказали, а это очень удобно.

– Кому удобно?

– Властям, – очень тихо и очень спокойно сказала Лена.

– Вижу, Борис тебя накачал как следует.

– Боря тут ни при чём. Я же выросла за границей. Хоть и не очень житейским опытом богата, но кое-чего повидала. Где красота и мысль в почёте, там есть место гениям. А у нас всем правит серость, поэтому таким фотохудожникам дорога закрыта.

– Не понимаю. Это же великолепные снимки!

– Если они появятся на общей выставке, то на других фотографов даже смотреть не станут… Как тебе ню?

– Женщины? Красиво, очень красиво. Только ведь у нас это не принято. Это… в общем, это порнографией считается…

– Эх, Виктор, – грустно вздохнула девушка, – эротику надо понимать.

– Я понимаю, но ведь некоторые снимки тут… просто… ну, чересчур… Взять хотя бы этот. Ты посмотри!

Он сунул ей в руки фотографию, где была изображена вальяжно откинувшаяся в массивном старинном кресле голая женщина. Ноги её чуть раздвинулись, и даже глубокая тень не могла спрятать то, что таилось между ними.

– За это ведь статью влепить могут! Это называется порнографией!.. И не понимаю, откуда он таких женщин берёт, как они соглашаются на такое…

– Как соглашаются? – переспросила Лена. – Из любви к искусству и соглашаются. Он же никому не платит за это. Ему нечем платить. Просто они все безоглядно любят Сашу и почитают за честь сняться у него.

Она встала, подошла к стеллажу и достала две огромные фотографии, приклеенные к чёрным деревянным подрамникам. Это были снимки из числа тех, которые Виктор уже видел в коробках с обнажёнными натурщицами, но теперь их масштаб поразил его с новой силой. Выпуклые женские груди казались живыми. Эти громадные чёрно-белые изображения напирали на Смелякова, заполняли собой всю комнату, становились центром мироздания.