Читаем Я не тормоз полностью

Я удивляюсь такой легкой победе. Не может быть. Но вдруг… Может, я такой и правда хороший воспитатель? Вообще я молодец, не орал вот. Правда, непонятно, что бы я делал, если бы Лёвка не сдался сразу. Не могу же я его, в самом деле, запереть на балконе. А вдруг он упадёт оттуда, он же маленький.

Я ему достаю машину, большую — на ней можно сидеть, ездить, перебирая ногами, и гудеть кнопкой. Раньше она ещё пела какую-то песенку, но это сломалось. И хорошо, мне Лёвкиного пения хватает. Она завалена игрушками, эта машина, но я достаю её из под завалов, как Гулливер — вот я какой добрый и сильный. Катайся, Лев!

… Он и правда катается по коридору, врезается в шкаф, едет обратно. И орёт:

— Гхозеткааа! Гхозетка, гхозеточка моя-а-а!!!

Розетка. Ладно, пусть так.

Я на кухне, надо накормить Лёву. Сам я и бутербродами обойдусь.

В холодильнике суп.

Ага.

Я достаю кастрюлю, пяткой закрываю дверцу холодильника, и тут в меня врезается Лёвка на своей машине дурацкой. Под колено прямо! Я складываюсь, как ножик.

— Гхозетка-а-а! — автоматически орёт Лёвка. А в машине что-то включается, и она начинает радостно вопить:

Я говорю Лёве самые разные слова. Довольно громко говорю. Мне плевать, что он их потом будет повторять в своём садике. Всё равно он их когда-нибудь услышит. И что на детей нельзя орать… Значит, нельзя?! А им всё можно, да?!!

Кажется, ему не слишком досталось кастрюлей этой, ну, шишка, конечно… Его башка всё равно крепче моей коленки. Чего вот так орать?

Я будто выключаюсь и смотрю на ситуацию со стороны, будто всё медленно-медленно.

Стоп-кадр.

Лёва. Вернее, Лёвин рот. Суп. Суп везде. В Лёвкиных волосах путается варёная морковка.

Бульон стекает на пол, ме-едленно так. Машина орёт «Джигл беллз», тоже вся в супе.

Я сажусь на пол. Колено не сгибается. Вытягиваю ногу. И начинаю хохотать, как сумасшедший.

Лёвка замолкает и непонимающе смотрит на меня. А потом закатывается тоже. Мы сидим на полу и хохочем втроём, вместе с машиной. Она выключается только тогда, когда я вытаскиваю из неё батарейки.

Потом я думаю, с чего начать. И начинаю с Лёвки, тащу его в ванну. Он даже не упирается, с морковкой в волосах не очень-то повозникаешь.

В общем, я супергерой: вымыл и Лёвку, и пол, и кастрюлю. Правда, часть супа залилась под холодильник. Но с этим я уже не знаю, что делать. И Лёву по-прежнему надо накормить. Есть, конечно, каша… С утра осталась. Можно в микроволновке разогреть.

— Я не буду кашу, — твёрдо говорит Лёва. И для верности мотает головой, как собачка. И я его понимаю.

— А что ты будешь?

— Макароны! — уверенно заявляет он.

Ну… А почему нет. Что уж тут такого страшного; кастрюля вон чистая есть. Макароны тоже нашёл. На упаковке нарисовано: кипящая вода, засыпать макароны на 9 минут; и вот они прекрасные на праздник к нам пришли, дымятся в тарелке.

— Лёвка! Мы с тобой будем готовить макароны!

И всё у меня прекрасно получилось, и нет тут ничего сложного. Правда, когда макароны эти кидаешь в кипяток, от него страшный пар идёт. И брызгается ещё! Я немного обжёгся.

Зато догадался, что их надо мешать ложкой, а то они почти прилипли ко дну кастрюли. А Лёвка пел:

— Мака’-оны! Мака’ооончикиии! Они пла-авают в каст’ю-уле, плывут, плывут! На Южный пооолюс! В Мака’онную ст’анууу! Мелкие мака’ончики, мака’ончики мои!!!

Мне очень понравилось Лёвкино пение, я даже попросил повторить. И записал его песню на телефон. За этим записыванием мы немного прозевали наши девять минут, вышло одиннадцать. Но это оказалось не фатально. Правда, непонятно, как их теперь из кипятка вылавливать, макароны эти. Начал ложкой, потом вилкой. Они упрыгивают. Потом догадался — надо воду слить! И тут Лёва сказал, что нужен дуршлаг. Откуда он такие слова знает?! Я в его возрасте не знал. И потом, песня. Умел ли я сочинять такие песни?

Вообще есть ли у кого такой брат, как мой Лев?!

В общем, нормально я вывалил макароны в этот дуршлаг, только немного их улетело в раковину. Пришлось выкинуть, но осталось тоже довольно много.

И я натёр сыр!

И засыпал макароны этим сыром!

И знаете, что. Это было ослепительно, потрясающе вкусно. Мегаеда. Видели ли вы, как в горах встаёт солнце, и освещает вершины в снежных шапках, а весь мир лежит внизу, а тени, в ожидании нового восхитительного дня… Вот какими вышли у меня макароны!

Лёвка ел с добавкой, а я без, оставил маме.

И потом она пришла, мама.

Зашла в ванную и сразу спрашивает: что у вас тут случилось?

И откуда знает, я же всё убрал! А, нет. Одежда наша осталась в ванной, супная. Забыл.

— Я сварил макароны, — сказал я.

— Что? — спросила она.

А я уже ей положил в тарелку и посыпал сыром. Правда, они уже были холодные, и сыр не расплавился.

Но всё равно, всё равно. Теперь никто не скажет мне, что я ничего не стою, что я ничего не сделал в жизни.

Я сварил макароны. И мама сказала, что в жизни не ела ничего вкуснее.