Читаем Я, Менгск полностью

Единственное, чем Валериан наслаждался, были спарринги на деревянных мечах, которые они с отцом устраивали на лужайке за домом. Вес меча была непривычен, но = ловкие руки мальчика могли быстро и легко вращать его вокруг тела. Несмотря на то, что в конце каждой из этих тренировок он оказывался покрыт синяками и ссадинами, отец смотрел на него без обычного разочарования и кивал.

— Ты двигаешься быстро, — сказал отец, взяв сына за руку и сильно сжав ее, — но тебе не хватает силы. Тебе нужно тренировать силу и выносливость, если хочешь стать фехтовальщиком.

— Но зачем бы мне становиться фехтовальщиком? — запротестовал Валериан. — Несомненно, сейчас, когда есть ружья, никто не сражается на мечах.

— А если у тебя вдруг не окажется под рукой ружья или кончатся патроны? Что ты тогда будешь делать? В любом случае, научившись обращаться с мечом, ты не только получишь навыки сражения. Это также научит тебя равновесию, скорости, координации, дисциплине. И я боюсь, что всего этого тебе не хватает.

Замечание — грубое и ненужное — причинило боль. После того как Валериан рассказал деду о том, что ему сказали, отец с дедом поспорили. Валериан слышал, как они кричат друг на друга за закрытой дверью его спальни.

А вчера дедушка ушел из дома, и, несмотря на то, что Валериан не знал, что происходит, он видел, что тот выглядел сильно встревоженным. Мама сказала ему, что Правящий Совет Умоджи собрал экстренное заседание (чем бы это ни было), и что происходит нечто очень важное.

Она не сказала, что это такое, но Валериан умел понимать настроение мамы не хуже, чем если бы она говорила вслух, и он мог сказать, что она была обеспокоена.

Мама не только беспокоилась о дедушке, но и, как понимал мальчик, его отец тоже не доставлял ей радости. Но, насколько знал Валериан, она держала свое мнение при себе.

По крайней мере, он не видел, чтобы они спорили.

Теперь, когда Айлин Пастер исчез из дома, Арктур отмерил себе очередную порцию портвейна и опустился на одно из кожаных кресел перед камином. Он отхлебнул напиток. Вкус был довольно приятным. Арктур вспомнил свой первый глоток портвейна: в ту ночь, когда киллеры-конфедераты попытались убить их на летней вилле. Вернувшись мыслями к той ночи, Арктур вспомнил, как сидел в столовой и разговаривал с отцом; он почувствовал внезапный, совершенно неожиданный укол ностальгии по тем давно минувшим дням.

Тогда все было проще, подумал он, а затем понял, что такой образ мыслей — лишь розовый туман, смягчающий проблемы, которые на данный момент были огромны и гибельны. Время, как он знал, умеет искажать истинный опыт, украшая его прошлыми удовольствиями и преуменьшая трудности.

Арктур почувствовал себя старым — несмотря на то, что все еще был молод. Частично причиной этого являлся тот факт, что у него есть сын, а этот фактор определенно предназначен для того, чтобы заставить любого мужчину чувствовать себя так, словно он стал совершеннее в возрасте — если не во взрослости — одной своей важностью.

Арктур задумался, почувствовал ли себя так же его отец, когда ему показали первенца. Вряд ли: ведь у Ангуса было целых девять месяцев, чтобы привыкнуть к этой мысли. Арктура же отцовство ударило, словно молния посреди ясного дня.

Тем не менее он уже начал привыкать. Первоначальное отторжение прошло, и теперь Арктур осознавал, что может быть, это даже неплохо: он имеет наследника. И избежал процесса участия в периоде грязных подгузников и ночных кормёжек.

Он отправил сообщение на Корхал, (специально пометив, что оно для матери и Дороти), сообщая родителям о последних событиях. Хотя ему потребовалось несколько дней, чтобы сформулировать новость о существовании Валериана так, чтобы не выставить себя в невыгодном свете.

Это оказалось непросто.

Арктур воевал с келморийскими пиратами, отстреливался от разъяренных шахтеров, стоял на ковре перед важными шишками, но даже в такие моменты он не испытывал столько сильного стресса, как сейчас, когда отправлял письмо домой — с сообщением, что стал отцом.

Арктур вспомнил, что когда ему было восемь или девять лет, он неудачно бросил мяч и разбил статуэтку балерины, принадлежавшую его матери. Несколько дней он обливался потом от страха, прежде чем наконец набрался мужества и сказал ей о проступке.

Когда его палец повис над значком записи в видеосистеме, его поглотило чувство, оказавшееся неприятно схожим с тем ледяным страхом, который он испытывал, когда стоял у входа в гостиную матери, обливаясь потом от сознания вины.

Он улыбнулся, понимая, что не важно, сколько тебе лет, — родители всегда будут главным авторитетом, и всегда будет очень нелегко рассказывать им о своих проступках. Для них он всегда останется ребенком, вне зависимости от возраста, сражений, достижений в жизни, и, возможно даже, наличия уже своей семьи.

Развитие отношений между родителями и детьми неизбежно.

Так или иначе, он отправил весточку о Валериане на Корхал. Когда прошло три дня, а ответа все не было, Арктур удивился. Он ожидал, что реакция Кэтрин на то, что она стала бабушкой, последует в кратчайшие сроки.