Читаем Я, Менгск полностью

— Времени прошло порядком, с тех пор, когда мы общались последний раз. Так или иначе, я буду краток.

Арктура впечатлил тот факт, что, несмотря на преклонный возраст, голос Пастера не утратил ни капли силы. Тем временем мужчина продолжал говорить.

— Твоя мать рассказала мне, что ты оставил десантные войска и теперь работаешь изыскателем на Периферии. Что ж, ты всегда говорил, что хотел этого. Так что, я думаю, ты добился кое-каких успехов. Но многое изменилось с тех пор, как ты распрощался со старой жизнью, Арктур, и ты должен мужественно встретить эти перемены. Я не выходил на контакт с тобой раньше лишь потому, что Жюлиана просила меня не делать этого. Однако, как я сказал, многое изменилось.

Арктур нахмурил брови при этих словах Айлина. Что изменилось?

— Мне нужно, чтобы ты прибыл на Умоджу, — сказал Пастер, — Я знаю, что ты, вероятно, откажешься, но я взываю к тем крохам человечности, которые могли остаться в твоей душе. Прилетай на Умоджу, Арктур. Как можно скорее.

Изображение посла исчезло с экрана. Арктур, прикусив нижнюю губу, обдумывал только что услышанное. В поисках скрытого смысла в словах Пастера, он прокрутил сообщение ещё дважды, но ничего сверх сказанного обнаружить не смог.

Арктур покачал головой и пошел на кухню, чтобы приготовить какой-нибудь горячий напиток. Разжившись жестяной кружкой с дымящимся кофе из армейского пайка, он пробрался в свою комнату.

Кое-что изменилось, и он оказался перед необходимостью мужественно встретить это «кое-что» …

Во имя Вселенной, что же это могло быть?

Комната, которую Арктур занимал в жилом блоке, была словно маленьким окошком в его внутренний мир. Он содержал ее настолько чистой, насколько это было возможно в изыскательском лагере, который не блистал чистотой даже в свои лучшие времена. Узкая раскладушка с серым ружейным ящиком в изножье ютилась у одной стены. Рядом с ящиком были сложены узлы с грязной одеждой, а в углу на складном столике валялась куча демонтированных деталей из сломанных электронных приборов. Металлические стены были практически голыми. Лишь на одной из них, закреплённая кусками материи на ввернутых в стену болтах, висела блестящая гаусс-винтовка, да ещё одна стена могла похвастаться коллекцией покоробившихся голографических снимков.

С одного из них Дороти махала Арктуру рукой и посылала воздушный поцелуй. Снимок был сделан на ее тринадцатый день рождения; на переднем плане мерцал украшенный свечами торт. Дороти быстро стала центром внимания всех парней Стирлинга. Мальчики всех богатых семей выстраивались в очередь, чтобы поухаживать за ней, но тут же отправлялись восвояси отцом с советом возвращаться после того, как ей исполнится двадцать один год.

Арктур протянул руку и дотронулся до изображения, как делал это всегда. Затем просмотрел другие снимки: вот он на выпускном балу с Жюлианой; на следующем — Брантиган Фоул вручает ему погоны полковника; еще на одном — он в героической позе стоит на сверкающем пласте минералов, своей первой добыче.

На последнем изображении была вся семья Менгск, стоящая на балконе Шпиля Менгск. Тогда Арктуру только исполнилось тринадцать. Родители гордо стояли позади него. Малышка Дороти устроилась на руках матери. На заднем плане устремлялись ввысь серебряные шпили небоскрёбов Стирлинга. Это был последний раз, когда Арктур был действительно счастлив.

Он расчистил место на кровати и сел на скомканный матрас, привалившись спиной к стене, на которой висело оружие.

Арктур отхлебнул кофе и поморщился: напиток обжег ему язык. Он поставил кружку остывать и снял гаусс-винтовку со стены.

Маюми. Оружие Чун Люна.

Арктур не захотел расставаться с винтовкой после того, как ушел из армии, чувствуя, что было бы неправильным просто избавиться от нее или передать кому-либо другому. Он старался насколько мог содержать оружие в чистоте, но все равно понимал, что оно далеко от того безукоризненного состояния, которое знало прежде.

Арктур принялся разбирать винтовку для чистки, вспоминая бойцов, которые служили под его началом в ДВК. Несмотря на постоянное напоминание в лице де Санто, он с некоторых пор сознательно старался не думать об отделении "Доминион", и лица его товарищей постепенно затуманились, затерялись в лабиринтах памяти.

Чун Люн и Тоби Меркурио остались на Сигме Онуру. Убитые в равной степени как твердолобостью Дюка, так и западней келморийцев. Янси Грэй погиб на Артезии Прайм, когда их конвой накрыла волна выпрыгивающих из-под земли мин-пауков. Ноги парня испарились при взрыве, и даже мастерство полевых медиков не смогло спасти его. Истекая кровью и истошно крича, он умер в кузове грузовика.