Читаем Я, Менгск (ЛП) полностью

Валериан не мог отрицать привлекательности этой идеи, поскольку ему исполнилось восемнадцать, и он был готов по праву занять свое место на галактической сцене. Теперь он был сам себе хозяин: умный, образованный, очаровательный и одаренный, способный сражаться мечом, винтовкой или же словом, если представится возможность и потребует честь.

Но был ли он преемником, как полагал его отец...

Хотя, это был совершенно другой вопрос.

Валериан допил ароматную жидкость и вышел из пустой кофейни.

– Пора идти домой, – сказал он.

* * *

В конечном счете, прошло еще шесть месяцев прежде, чем Валериану довелось снова увидеть отца. Необходимость отстраивать Доминион из руин Конфедерации отнимала у недавно провозглашенного императора больше времени и требовала большего внимания, чем предполагалось.

Сначала Валериана устраивало такое положение вещей. Теперь, когда им больше не нужно было переезжать с места на место, скрываясь от «эскадронов смерти»^[62] Конфедерации, он с удовольствием проводил время вместе с матерью на Умодже в доме дедушки. Но недели превращались в месяцы, и Валериан начинал терять терпение – вынужденное безделье начало раздражать его. Он был сыном императора, но все ещё не сделал ничего важного.

Состояние матери улучшилось, но за каждым улучшением следовало возвращение невидимой болезни, которая поглощала Жюлиану. Новые технологии замедлили развитие рака, но не могли его остановить, и доктора серьезно сообщали Валериану, что Жюлиане осталось жить самое большее шесть месяцев. Однако они говорили это годами, но, тем не менее, его мать удивляла всех своей волей к жизни, упорной стойкостью и храбростью.

То время, какое не занимала забота о матери, Валериан проводил за оттачиванием своих уже внушающих уважение навыков владения клинком и другим оружием под строгим присмотром Мастера Миямото. Старый наставник прибыл на Умоджу вместе с Валерианом и теперь с гордостью называл юношу лучшим учеником, которого он когда-либо обучал.

Валериан буквально проглатывал каждую медиа-книгу, которую мог достать, изучая все, что было известно о протоссах и зергах. Он обшаривал информационные сети в поисках любого признака новых инопланетных руин, но после войны археология не интересовала никого кроме престолонаследника.

Этим вечером, Валериан прогуливался вместе с матерью в садах дома дедушки, следуя вдоль реки, которая блестела в закате как расплавленная медь.

Мать попросила проводить ее к реке, и они отправились, как только прислуга приготовила ужин. Жюлиана ела немного в эти дни, но аппетит Валериана был зверским как всегда.

Юноша носил облегающий костюм угольно серого цвета, высокие сапоги из блестящей черной кожи, двубортный жакет, который очень сильно делал его похожим на солдата, и алый плащ, накинутый на плечи. Его волосы свободно спадали на плечи каскадом золота, совсем как в молодости у матери.

Теперь, когда не было причин скрывать происхождение, и были все основания показать его, Валериан гордо носил на груди бронзовую медаль семьи Менгск с изображением головы волка.

Его мать сидела в инвалидном авто-кресле, управляя им при помощи закрепленного за правым ухом считывающего альфа-ритмы устройства. Возвращение на Умоджу сказалось на состоянии Жюлианы гораздо благотворней, чем все годы лекарств и болезненной химиотерапии. Внутримышечные нано-стимуляторы препятствовали атрофированию ее мышц, и Валериан радовался тому, что жизненная энергия понемногу возвращается к матери. Он знал, что долго она не протянет, но юноше нравилось, что мать снова улыбается и находится дома.

Воздух был прозрачным и свежим, коричневое небо теплых медовых тонов тянулось вдоль всего горизонта – день приближался к концу. В воздухе стоял сильный аромат трав и цветов. Валериан глубоко вдохнул, немедленно вернувшись назад в детство, в безмятежное время, когда он был наивен, и ему казалось, что вся галактика лежит у его ног.

– Хорошо быть дома, не так ли? – сказала Жюлиана. Ее голос по-прежнему был слабым, но всё же сильнее, чем многие годы прежде. – Я имею в виду, вернуться назад на Умоджу.

Валериан кивнул.

– Да, хотя мне все еще трудно о чем-то как о доме.

– Я знаю, дорогой, – сказала его мать. – И я сожалею, что ты рос в таких условиях, мотаясь туда-сюда.

– Это не твоя вина. В конце концов, разве у нас был выбор?

– Я знаю, но я хочу, чтобы ты понял, мне жаль, что я не смогла дать тебе нормальное детство.

– «Нормальное детство?» – спросил Валериан. – Что это такое? Оно вообще существует?

– Конечно, существует. У меня было совершенно нормальное детство, которое прошло здесь.

– Я догадываюсь, – наконец произнес Валериан, когда они по дуге миновали тополиную рощицу, и перед ними открылся вид на реку. – Я с теплотой вспоминаю это место. Но в моей жизни случилось столько всякого, что я больше не воспринимаю его как свой дом.

– Это грустно, – сказала Жюлиана, указывая на неровную впадину, ломающую гладкую береговую линию реки. – Ты помнишь ту маленькую бухточку?