Читаем Я, Менгск (ЛП) полностью

Валериан шел вдоль обшитых сталью коридоров «орбитального», флуоресцентные полосы на потолке и стенах поглощали все естественные цвета, придавая предметам диковинные сине-серые оттенки. Когда-то это была добывающая установка, и в таком строении хорошая видимость была более важна, чем эстетика цветовосприятия. Валериан понимал это, несмотря на то, что не был с этим согласен.

Всё на борту «Орбитального-235» было просто и функционально, как и должно было быть там, где любое полезное пространство ценилось очень дорого, и где, как ожидалось, крепкие мужчины, по большей степени чернонабочие, будут проводить довольно много времени.

Вдыхая сухой, восстановленный^[53] воздух, Валериан в сотый раз поймал себя на мысли, что хочет вернуться на Умоджу с ее ароматным воздухом и медно-красными небесами. Его тело, несмотря на пик переходного возраста, не торопилось меняться, но сейчас, шагая, Валериан выжимал из него все.

Юноша все еще был достаточно красив, с безупречной кожей и золотыми волосами. Его юношеские черты лица менялись на мужские, но Валериан уже видел форму, которую они собирались принять, и знал, что они будут прекрасны.

Виттье шел рядом. Казалось, он переставляет ноги раза в два быстрее чем Валериан, только для того, чтобы не отстать от последнего. Виттье был стройным и очевидно не жаловался на здоровье, но в нем недоставало той кипучей энергии, которой Валериан был наделен с избытком.

– Какой она была, когда ты говорил с ней? – спросил Валериан.

– Почти такой как обычно, сэр. Хотя сегодня она выглядела более оживленно.

– Правда? Это хорошо. Не знаешь, почему?

– Нет, сэр, – ответил Виттье. – Хотя она получила официальное сообщение от господина Пастера.

– Откуда ты знаешь от кого оно пришло, Чарльз? – спросил Валериан. – Ты читал его?

– Конечно же нет! – воскликнул Виттье. – Это всего лишь моя догадка, сэр! Ваш дед всегда посылает сообщение в начале месяца. Сейчас начало месяца: следовательно, это сообщение от вашего деда.

– Какое еще начало месяца? Мы находимся в космосе, Чарльз.

– Я веду учёт смены дня и ночи на Умодже и Тарсонисе, чтобы отслеживать наше время относительно планетарного. В таких сложных условиях, мне кажется, это приносит определённость, помогает не потерять счёт времени… если есть заранее установленная точка отсчета, чтобы отталкиваться от нее.

– Ты много путешествовал в космосе?

– Больше чем хотелось бы, – уклончиво ответил Виттье.

Валериан хотел пораспрашивать его еще, но почувствовал, что не получит прямых и чётких ответов, поэтому решил отложить разговор о предыдущих путешествиях Виттье и сконцентрировался на предстоящем разговоре с матерью.

Жюлиана Пастер болела очень серьёзно, и ее здоровье только ухудшалось в течение последних шести лет. После своего пятнадцатого дня рождения Валериан потребовал ответа, что с ней было не так, и, наконец, мать рассказала правду о том, что обнаружили врачи.

Иногда Валериану хотелось, чтобы она не никогда этого не говорила.

Его матери был поставлен диагноз карциноидной опухоли^[54], редкая форма рака нейроэндокринной системы. Рак возник в кишечнике и медленно прогрессировал на протяжении нескольких лет. Только почему ей потребовалось так много времени для осознания того, что ситуация намного серьёзней, чем кажется, осталось загадкой.

К тому времени, когда она проконсультировалась с врачом, опухоль уже добралась до ее печени и начала поражать другие органы с бездумной биологической жестокостью. Её развитие было медленным, но верным, отнимая у Жюлианы ее энергию иссушая плоть и истончая кости. Даже самые передовые хирургические методы не могли победить рак, – Жюлиана была неоперабельна.

Валериан плакал вместе с матерью, когда она рассказала ему всё. Она мягко вела сына через те же самые эмоции, которые сама испытала: отрицание, шок, гнев, печаль, вина, и страх.

Ей предстояло умереть, и Жюлиана смирилась с этим.

Это было куда тяжелей, чем Валериан мог вынести.

Он немедленно прекратил выходы на поверхность астероида, вокруг которого вращался «Орбитальный-235», и погрузился в исследование состояния матери, несмотря на очевидную безнадежность усилий. Возможно, потому что его матери сказали, что она сможет прожить еще несколько лет, прежде чем смерть заберет ее. Жюлиана попыталась отговорить сына от траты времени впустую, от тщетных попыток найти чудотворное лекарство.

– Иногда, пытаясь удержать то, что любишь, ты можешь разрушить это, – сказала она одним вечером, обнимая Валериана, когда тот плакал. – Давай наслаждаться временем, которое нам отпущено, Вал. Позволь мне видеть, как ты растешь и живешь своей жизнью. Не трать ее впустую, сражаясь с ветряными мельницами.