На деньги, которые мне вручили, отец купил мне новую кровать и шкаф, а мама поставила зубные имплантаты. Мы приобрели также участок земли в Шангле – деревне, где родился отец. Все оставшиеся деньги мы решили использовать для помощи нуждающимся. Я хотела создать фонд, который финансировал бы обучение детей из бедных семей. Впервые эта мысль пришла мне в голову, когда я увидела детей, копошившихся в мусорных кучах. С тех пор эти дети с чумазыми лицами и свалявшимися от грязи волосами постоянно стояли у меня перед глазами. Я знала, они не должны копаться в мусоре вместе с огромными черными крысами. Мы провели конференцию, в которой участвовала двадцать одна девочка, и вынесли постановление, согласно которому все девочки в долине Сват должны получать начальное образование. Особое внимание на конференции было уделено вопросам беспризорности и детского труда.

Как-то раз, проезжая через перевал Малаканд, я увидела девочку-подростка, которая продавала апельсины. Как видно, она не умела ни читать, ни писать, и для того, чтобы вести счет проданным апельсинам, делала карандашные отметки на листе бумаги. Я сфотографировала ее и поклялась сделать все возможное, чтобы такие девочки смогли учиться. Самые решительные битвы в войне, которую мы вели, были еще впереди.

18. Женщина и море

Тетя Наджма расплакалась от избытка чувств. Она никогда прежде не видела моря. Всей семьей мы сидели на скалах, вдыхали свежий соленый воздух и любовались простором Аравийского моря. Оно казалось бескрайним, и трудно было представить, что у него есть другой берег. Я была на вершине счастья.

– Настанет день, и я пересеку это море! – сказала я.

– Что она говорит? – недоуменно спросила тетя, словно я сморозила несусветную глупость.

Прожив тридцать лет в приморском городе Карачи, она ухитрилась ни разу не побывать на морском берегу. Я поверить не могла, что подобное возможно. Впрочем, чему тут было удивляться? У мужа не было ни времени, ни желания отвезти ее на побережье, и тете оставалось лишь сидеть дома. Даже если бы она решила отправиться на море самостоятельно, ей вряд ли удалось бы сделать это. Ведь она не умела читать и не смогла бы разобрать надписи на указателях.

Я сидела на скале, смотрела вдаль и думала о том, что там, за морем, раскинулись страны, где женщины свободны и независимы. Правда, у нас в Пакистане была женщина премьер-министр, а в Исламабаде я познакомилась с женщинами, которые работают врачами и юристами. Но работающих женщин у нас пока не много. Почти все женщины в нашей стране полностью зависят от мужчин. Госпожа Мариам, директор нашей школы, получила прекрасное образование, но в нашем обществе она не может жить самостоятельно, зарабатывая себе на жизнь. Женщина должна жить с мужем, родителями или братом.

В Пакистане люди считают, что женщины, требующие независимости, не желают подчиняться своим отцам, мужьям и братьям. На самом деле это вовсе не так. Все, что мы хотим, – чтобы нам дали право самостоятельно принимать решения. Хотим сами решать, нужно ли нам учиться или работать. В Священном Коране нигде не говорится, что женщине следует зависеть от мужчины. Никто из живущих на земле не слышал голос с небес, утверждающий, что женщина должна делать только то, что желает мужчина.

– Вижу, мыслями ты где-то далеко, джани, – прервал отец поток моих размышлений. – О чем ты мечтаешь?

– О том, чтобы пересечь океан, аба, – ответила я.

– Вот уж придумала! – закричал мой брат Атал. – Зачем тебе пересекать океан, когда здесь так здорово! Давай лучше играть в верблюжьи бега!

Стоял январь 2012 года. Мы приехали в Карачи по приглашению телеканала «Geo», после того как правительство провинции Синд объявило, что одной из вновь открывшихся школ для девочек присвоено мое имя. Мой брат Хушаль учился в Абботтабаде в школе-интернате и не мог прервать занятия, так что в Карачи отправились только родители, Атал и я. Мы прилетели сюда на самолете, и для всех нас это было первое в жизни воздушное путешествие. Мне казалось неправдоподобным, что за два часа мы преодолели такое огромное расстояние. Путешествие на автобусе заняло бы не меньше двух дней. В салоне самолета я обратила внимание, что некоторые люди не могут отыскать своих мест, потому что не знают букв и цифр. Мне досталось место у окна, и я не отрываясь смотрела на проплывающие под крылом самолета пустыни и горы. Чем дальше мы продвигались на юг, тем более иссохшей и бесплодной становилась земля. Я уже начала скучать по буйной зелени долины Сват. Теперь я понимала, почему люди, уезжающие в Карачи на заработки, хотят, чтобы их непременно похоронили в родной долине.