Читаем Я – Малала полностью

Талиб говорил о джихаде с воодушевлением, которое передалось моему отцу. Наша земная жизнь коротка и быстротечна, часто повторял он; у молодых людей, родившихся в деревне, почти нет возможности выбиться в люди. Отец был полностью согласен со своим наставником. Многим его одноклассникам пришлось отправиться на юг и устроиться работать на угольные шахты, и отцу вовсе не хотелось следовать их примеру. Работа в шахте была очень тяжелой и опасной, и по нескольку раз в год в деревню привозили гробы с телами тех, кто погиб в результате аварий. Самое лучшее, что могли придумать деревенские парни, – отправиться в Саудовскую Аравию или Дубай и работать там на строительстве. Но отца подобная участь тоже не слишком привлекала. Более всего его манил рай, где каждого правоверного будут ублажать семьдесят две прекрасные девственницы.

– О Аллах, прошу Тебя, устрой войну между мусульманами и неверными, чтобы я мог умереть за Тебя и стать мучеником, – молил он каждую ночь.

В тот период ощущать себя мусульманином было для него важнее всего на свете. Он начал подписываться Зияуддин Панчпири (Панчпири – название религиозной секты) и всячески холил едва пробивавшуюся бороду. Порой ему даже приходила мысль стать террористом-смертником. Впоследствии отец вспоминал, что стал одной из многочисленных жертв кампании по промыванию мозгов. Но с ранних лет он был вдумчивым мальчиком, который не довольствовался тем, что лежит на поверхности. Отец все подвергал сомнению и любил задавать вопросы, хотя в государственных школах процветала зубрежка, а спрашивать о чем-либо учителей не полагалось.

Примерно в то время, когда отец мечтал стать мучеником и отправиться на небеса, он познакомился с маминым братом, Фаизом Мухаммедом, начал общаться с семьей своей будущей жены и посещать худжру моего дедушки с материнской стороны. Семья дедушки принадлежала к сторонникам светской националистической партии и была против участия в войне. Знаменитый пешаварский поэт Рахман Шах Саил, в свое время воспевший подвиг Малалай, моей прославленной тезки, написал тогда поэму, посвященную событиям в Афганистане. В этой поэме он называл идущую там войну «битвой двух слонов» – США и Советского Союза, – а пуштунов сравнивал с травой, вытоптанной их громадными ногами. Когда я была маленькой, отец часто читал мне эту поэму, но я слушала, не понимая ее смысла.

Фаиз Мухаммед много рассуждал о необходимости социальных перемен, о неизбежном крахе феодально-капиталистической системы, при которой все национальные богатства сосредоточены в руках нескольких семей, а бедные год от года становятся все беднее. Слова его произвели на отца сильное впечатление. Он чувствовал, что разрывается между двумя крайностями – с одной стороны, ему хотелось с оружием в руках защищать ислам, с другой – проводить мирные социальные реформы. В конце концов он остановился где-то посредине.

Отец относился к своему отцу, моему дедушке, с благоговейным уважением и много рассказывал мне о нем. Но из его рассказов я поняла, что дедушка не всегда соответствовал тем высоким принципам, соблюдения которых неукоснительно требовал от других. Речи, которые произносил баба, оказывали на слушателей столь сильное воздействие, что он вполне мог бы стать выдающимся лидером, если бы обладал склонностью к дипломатии и уделял не так много сил соперничеству со своими многочисленными родственниками. Пуштуны, как правило, очень болезненно переживают, если их двоюродные братья добиваются большего успеха, богатства и влияния, чем они сами. У дедушки был двоюродный брат, ставший учителем в школе. Поступая на работу, он уменьшил свой возраст, что было нетрудно – в большинстве своем жители долины Сват не знают точной даты своего рождения и ведут отсчет лет по знаменательным событиям, таким как землетрясения. Но дедушка, узнав, что родич, который на самом деле был старше его годами, представился более молодым, пришел в ярость. Ярость эта была так велика, что он отправился в Мингору, целый день трясся на автобусе, а прибыв в город, отправился на прием к министру образования.

– Сахиб, – сказал он. – У меня есть двоюродный брат, который на десять лет старше меня. В документах он неверно указал год своего рождения, и теперь он на десять лет меня моложе.

– Этому делу можно помочь, маулана, – улыбнулся министр. – Давайте изменим дату вашего рождения. Чем плох, например, тот год, когда разразилось землетрясение в Кветте?

Дедушка согласился, и в его документах появился новый год рождения – 1935-й. Таким образом, он снова стал моложе своего родича.